A+ A A-

Грузино - юго-осетинские отношения в сегодняшнем геополитическом контексте: Взгляд из Москвы

Автор 

Александр Скаков 

Ситуация в треугольнике Россия - Южная Осетия – Грузия на сегодняшний день определяется сочетанием целого ряда факторов, как внутриполитических (для того или иного «угла» этого треугольника), так и внешнеполитических, причем отделить политику «внутреннюю» от политики «внешней» при анализе сложившегося положения не всегда удается. Основным внешнеполитическим фактором является прискорбное для обеих сторон кардинальное ухудшение отношений между Россией и Евросоюзом. Вполне очевидно, что это ухудшение ослабляет как Москву, так и ЕС, и поэтому вполне соответствует интересам геополитических конкурентов, в первую очередь, США, которые и подбрасывают щепки в то тлеющий, то разгорающийся костер. Относительная стабилизация ситуации на Юго-востоке Украины не входит в планы внешних сил, и идущее сейчас резкое ухудшение обстановки вокруг Приднестровья, не соответствующее интересам ни Москвы, ни Киева, вполне вписывается в эту логику.

В этой ситуации Южная Осетия (и Абхазия), с одной стороны, менее, чем в предшествующий период, привлекают внимание основных игроков, пристальное внимание обращено на другой уголок постсоветского пространства, Южный Кавказ временно отошел на второй план. С другой стороны, углубление разделительных линий в Европе втягивает в орбиту противостояния и Южный Кавказ. Наглядным свидетельством этому стала актуализация вопроса о демаркации грузино-юго-осетинской границы, вяло идущей еще с 2009 г., но лишь сейчас получившей широкий резонанс. При этом необходимо понимать, что как в Тбилиси и в Москве, так и в Цхинвале, найдутся желающие создать соответствующий информационный повод, во время «вбросить» его в СМИ, в нужный момент «подложить» на стол переговоров, подменив более насущные и требующие решения вопросы. Здесь, впрочем, необходимо отметить, что грузинское руководство, в целом, заняло в «украинском вопросе» и, шире, в проблеме противостояния Россия-Запад весьма сдержанную и осторожную позицию, не желая становиться заложником чужих геополитических игр. Сложно судить, но кажется, что эта сдержанность была замечена и оценена в Москве.

Кроме ситуации в треугольнике Украина-Крым-Приднестровье, не следует забывать и об еще одном факторе, порождающем взаимное недоверие: исламизме и т.н. ИГИЛ. В Москве и в некоторых других мировых столицах растет уверенность в том, что Запад (в первую очередь, США) и Турция если не поощряют радикальных исламистов, в очередной раз создавших устойчивое государственное образование с глобальными амбициями, то, по меньшей мере, не противостоят им так, как следовало бы, не отдавая себе отчет в неспособности (опять же в очередной раз) совладать с выпущенным из бутылки джинном. При этом есть понимание того, что сотни набравшихся опыта боевиков ИГИЛ, совладав с режимом Асада и укрепившись в Ираке, вернуться на родину, на Северный Кавказ, в Грузию, в регионы Поволжья и Западной Сибири, в Центральную Азию. То есть в очередной раз т.н. «международное сообщество» ввязывается в игру, исхода которой не знает никто. Соответственно, доверия между сторонами это не прибавляет.   

В любом случае, несмотря на глобальное ухудшение международной обстановки, то, что Южный Кавказ в целом в значительной степени потерял свою актуальность, является благом, давая нам шанс безкорыстного внешнего участия максимально продвинуться в решении своих проблем.

С демаркацией разделительных линий (пока, как правило, все же, не линий противостояния) в Европе связана проблема, имеющая как внутриполитическое, так и, в значительной степени, внешнеполитическое значение. Речь идет о договорах, заключенных между Россией и Южной Осетией, Россией и Абхазией. Как известно, 24 ноября 2014 г. был подписан российско-абхазский Договор о союзничестве и стратегическом партнерстве, а 18 марта 2015 г. был подписан Договор между Россией и Южной Осетией о союзничестве и интеграции.

В массовом сознании, а часто и в экспертном мнении, Абхазия и Южная Осетия нередко ставятся на одну доску, но, между тем, это не совсем так. В этой связи обратим внимание на различные названия договоров, и эта разница, конечно же, не случайна. Хотя, в обоих договорах, по сути, речь идет об одном и том же – об интеграции, близкой к модели Евросоюза и Шенгенской зоны. Тем не менее, степень этой интеграции в договоре с Южной Осетией ощутимо выше, чем в договоре с Абхазией. Связано это с различными представлениями обществ Абхазии и Южной Осетии о дальнейших перспективах развития своей государственности. Абхазия уверенно выбрала курс на построение самостоятельного независимого государства, и в этом вопросе едины как политическая элита республики, так и простые крестьяне. Напротив, в Южной Осетии на парламентских выборах 2014 г. победила (набрав 43,1 % голосов) партия «Единая Осетия», главным программным пунктом которой стало воссоединение республики с Россией, то есть отказ от независимости. 

Поэтому был выбран вариант именно глубокой интеграции, причем, и это, кажется, пошло документу на пользу, по сравнению с первоначальной версией многие формулировки были смягчены или заменены. В частности, исчезло упоминание вхождения Южной Осетии в состав Российской Федерации как долговременной конечной цели. Не говорится о Межгосударственном совете «для управления интеграцией», который, при нынешнем уровне взаимодействия, не кажется необходимым. Наконец, Южная Осетия сохраняет такие важные символы государственности как вооруженные силы, органы безопасности, таможню. 

Жителям Южной Осетии, имеющим российское гражданство будут повышены зарплаты и пенсии до уровня Северо-Кавказского федерального округа. Будут гарантированы медицинская страховка и получение медицинской помощи в российских лечебных учреждениях. То есть речь идет о значительном социальном блоке, направленном на повышение уровня жизни всего населения республики. Отметим сразу, что для российского бюджета, учитывая численность населения Южной Осетии, это не будет очень обременительно. Характер социального блока сближает российско-югоосетинский и российско-абхазский договора. Получение российского гражданства для тех жителей Южной Осетии, которые еще не имеют его, будет максимально облегчено.

Следующий блок предполагает создание единого пространства обороны и безопасности. Опять же, такое пространство создается и с Абхазией, при этом о механическом включении абхазской или юго-осетинской армии в российскую речи не идет. В случае Южной Осетии говорится о включении в состав вооруженных сил и органов безопасности РФ «отдельных подразделений» вооруженных сил и органов безопасности РЮО. Для координации борьбы с преступностью создается Совместный информационно-координационный центр органов внутренних дел. Наведение порядка с преступностью в республике будет идти параллельно с укреплением границы Южной Осетии с Грузией.

Очевидно, что делимитация границы, пусть и по понятным причинам односторонняя, крайне необходима. Главное, чтобы при этом были созданы официальные пункты пересечения границы, само пересечение фиксировалось, а грузы подвергались проверке. Тогда будут соблюдены как права человека на свободу перемещения, так и правила безопасности. Таможенные органы Южной Осетии интегрируются с российскими таможенными органами, так что потока контрабанды в Россию из-за Главного Кавказского хребта ждать не стоит.  

И в этом случае вполне возможно максимальное облегчение пересечения границы между Южной Осетией и Россией, что и прописано в договоре. Это не означает, что граница ликвидируется, а вместе с ней исчезает и независимая Южная Осетия. Подобные опасения, мягко говоря, беспочвенны. Свободное, без какого либо контроля пересечение границ между Германией и Польшей, Словакией и Венгрией, Чехией и Австрией и т.д. не лишает эти страны независимости. Но, очевидно, для большинства населения обеих Осетий жизнь будет сильно облегчена. Тем более что пересечение будет свободным, но, как сказано в тексте договора, «с учетом ограничений, устанавливаемых по соображениям безопасности». Вполне понятно, что гражданину США или Германии для въезда в республику надо будет получать юго-осетинскую визу. Аналогичный подход прописан и в российско-абхазском договоре. 

Появление вопроса о заключении этих договоров на повестке дня, с одной стороны, связано с обозначенным выше противостоянием в Европе. России было необходимо четко обозначить свои позиции, их неизменность, получить возможность парировать потенциальные угрозы. С другой стороны, договора, по сути, ничего не изменили в отношениях между Москвой и Сухумом, Москвой и Цхинвалом, всего лишь введя уже идущие процессы в правовое русло и обозначив правовые рамки взаимодействия. Радужные или, напротив, мрачные ожидания, связанные с гипотетической возможностью «аннексии» Россией Абхазии или Южной Осетии, себя не оправдали. Хотя необходимо признать, что определенные основания, к сожалению, у таких фантазий были.

Некоторую «свинью» здесь подложили «патриоты» Южной Осетии, слишком усердно ратующие за присоединение молодой республики к Российской Федерации. Во второй половине 2013 г., как раз накануне внутриполитического кризиса на Украине (повлекшего за собой Крым и Новороссию), выходит сборник  статей (под грифом Российского института стратегических исследований) М.И. Чернова «Осетия; рождение большой мечты», с предисловием сотрудницы (слава богу, уже бывшей!) этого института (заметим, «Российского»!) журналистки Яны Амелиной. И эта дама, не думая, «как наше слово отзовется», призывает не только к аннексии Южной Осетии Россией, но и к «расширению» присоединяемой республики, восстановлению мифической «Великой Осетии» за счет земель, где когда-то проживали осетины (хотя и не только осетины, надо признать): «Речь идет не только о нынешней РЮО, но и о возвращении в состав единой Осетии земель Триалетской Осетии, Казбекского и Горийского районов нынешней Грузии, также ныне грузинского города Они с прилегающими территориями. Об этом пока явно недостаточно думают во Владикавказе и Цхинвале, но без восстановления единства исторической территории будущее Осетии представляется не таким блестящим». Сложно на фоне кризиса на юго-востоке Украины оценить такие высказывания иначе, чем провокацию, «гапоновщину». Поэтому, конечно, защитники юго-осетинской независимости могли иметь некоторые основания для беспокойства.

Как представляется, в российском руководстве сейчас есть понимание того, что любые разговоры о включении Южной Осетии в состав РФ сейчас не просто бессмысленны, но и откровенно вредны для интересов России, так как опять создают у наших партнеров совершенно излишние подозрения. Вполне очевидно, что включение Южной Осетии в состав Российской будет снова расценено международным сообществом как прямая аннексия. Уже не говоря о том, что подобный дискурс делает более чем затруднительным дальнейшее международное признание независимости Южной Осетии. Наконец, это может внести раскол в югоосетинское общество, где есть сторонники и независимого развития республики.

Подобные экзерсисы под эгидой государственного учреждения компрометируют не только Южную Осетию, предстающую агрессором (не способным навести порядок в своем доме и вламывающимся к соседу), но и внешнюю политику Российской Федерации, заставляя наших многочисленных "доброжелателей" усомниться не только в ее миролюбии, но и в адекватности.

Плохо здесь в первую очередь (кроме того вреда, который такие обсуждения объективно приносят признанию независимости Южной Осетии и внешней политике России) то, что в условиях отсутствия национальной программы строительства полноценного югоосетинского государства подобная идея фактически подменяет ее, становясь оправданием безынициативности и бездеятельности. Зачем создавать экономику, восстанавливать культурную и социальную сферу, если можно переложить всю ответственность за будущее югоосетинского общества на Москву и Владикавказ?

Подготовка договора шла несколько месяцев, сопровождаясь необычными по накалу и в целом неожиданными дискуссиями в юго-осетинском социуме, казалось бы, едином по вопросу о необходимости и безальтернативности интеграции с Россией. Конечно, к интеграции с Россией отношение в Абхазии и Южной Осетии различно, в Цхинвале сложно найти противника интеграционных процессов. У республики, что предопределено ее географическим положением, всего один внешнеполитический вектор. Но недовольные нашлись и здесь, а по мнению некоторых политиков и представителей НПО-сектора, такой договор просто не нужен, так как интеграция двух стран и без того зашла далеко, а безопасность республики вполне обеспечивается уже имеющимися соглашениями. С этим можно было бы согласиться, но значение такого договора видится нам в другом: он юридически зафиксирует сформировавшиеся отношения, определит параметры интеграции, поставит предел безответственности, когда все делается "по факту", а не по закону. В этом отношении договор, очевидно, полезен.

Ничего, кроме иронии, не может вызвать попытка предсказать появление в республике "антироссийских настроений" в связи со статьей первоначального варианта договора, предполагающей упрощенный характер получения гражданства обеих стран. Можно подумать, что "полмиллиона граждан России" в массовом порядке ринутся получать гражданство крошечной республики, где нет работы, еще не в полной мере восстановлена инфраструктура и даже фрукты и овощи завозят с Северного Кавказа. Такие опасения, мягко говоря, надуманны. Южная Осетия при всех своих красотах все же не приморская курортная Абхазия и остается страной, достаточно тяжелой для повседневной жизни. Мы до сих пор имеем не миграцию восхищенных природой россиян в ущелье Большой Лиахвы, а продолжающийся выезд южных осетин (как правило, молодых и активных людей) в регионы России. Как бы то ни было, этот пункт в последней версии договора был снят.            

Очевидно, проект Договора стал средством в политической борьбе. В борьбе все средства хороши, и политические фигуры стали активно использовать проекты договора для самопиара. С этим, видимо, и была связана достаточно скандальная история, когда 17 января 2015 г., без согласования с другими участниками переговоров, министр иностранных дел РЮО (сейчас уже бывший) Давид Санакоев передал для публикации проект договора, подготовленный политическим советом при президенте Л. Тибилове. Так и осталось непонятным, зачем министр пошел на этот шаг, не лежащий в сфере его полномочий, не согласованный ни с МИДом РФ (который, впрочем, и не занимался подготовкой документа), ни с другими российскими ведомствами.

Зато министр предстал, в отличие от президента и спикера парламента республики, защитником её интересов и её суверенитета. Вынесенная Д. Санакоевым во «внешний мир» одна из промежуточных версий договора в итоге так и осталась всего лишь одной из версий, за основу был принят иной вариант. Посмотрим, в какой степени «версия Санакоева» соответствовала реальности и в чем её отличие от подписанного текста соглашения.

Отметим сразу, что в вопросах повышения пенсий, зарплат и обеспечения медицинского страхования, как и в разделе, посвященном сотрудничеству в гуманитарных сферах – образовании, науке, искусстве, спорте, туризме – различий между двумя текстами договора практически нет. Но в наиболее животрепещущих статьях, посвященных военно-политическому, правоохранительному и таможенному сотрудничеству, а также социально-экономическому развитию республики, несколько различные подходы авторов проектов бросаются в глаза.

Согласно подписанному договору, «отдельные подразделения» юго-осетинских силовых структур входят в состав вооруженных сил РФ, очевидно, находящихся на территории республики или выполняющих задачи по обеспечению её безопасности (статья 2, пункт 2). Это означает, в том числе, что армия Южной Осетии в том или ином виде сохраняется, то есть этот важный атрибут независимости республика не теряет. По «январскому» проекту договора все несколько сложнее: РФ берет на себя перевооружение и содержание юго-осетинской армии (статья 6, пункты 4 и 5), на территории республики создается «объединенная группировка войск в составе Вооруженных Сил Республики Южная Осетия и выделенного контингента Вооруженных сил Российской Федерации» (статья 6, пункт 1). При этом, отметим, «решение о применении Объединенной группировки войск на территории Республики Южная Осетия согласовывается с Главнокомандующим Вооруженными Силами Республики Южная Осетия» (статья 6, пункт 3). Получается, что РФ не только должна заново «создать» юго-осетинскую армию, но и должна передать её, как и собственный контингент вооруженных сил, в пользование и под ответственность лидера республики. В этой связи хочется напомнить, как во время событий 08.08.08 юго-осетинская армия «охраняла» в Джаве (в тылу) президента Южной Осетии, а горящий Цхинвал защищали миротворцы и ополченцы.

Еще более туманно звучало в «январском» («санакоевском») проекте положение об интеграции правоохранительных структур. Говорилось (статья 9, пункт 1) об «осуществлении совместной деятельности» или «осуществлении взаимодействия» по «обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности» (и так далее). Что за «совместная деятельность», что за «взаимодействие» - оставалось неясным. Видимо, не откроем секрета, если скажем, что «взаимодействие» и сейчас осуществляется (и должно осуществляться) между правоохранительными органами не только России и Южной Осетии, но и России и Грузии. Но о деньгах и здесь авторы «январского» проекта не забыли: материально-техническое обеспечение, денежное содержание и социальные гарантии неких «уполномоченных органов» РЮО (что за органов? С таким подходом к ним можно и частное охранное агентство отнести!), «задействованных в реализации задач, указанных в части 1 настоящей статьи» повышаются «до уровня, имеющегося в Северо-Кавказском федеральном округе Российской Федерации» (статья 9, пункт 2). Напротив, в подписанном варианте договора в данной сфере принято конкретное решение о создании «Совместного информационно-координационного центра органов внутренних дел» для которого прописаны вполне реалистичные задачи (статья 4, пункты 1 и 2). Только при этом условии происходит «поэтапное повышение» материально-технического обеспечения, денежного довольствия и социальных гарантий  работников органов внутренних дел республики (статья 4, пункт 4).

Столь же размытую формулировку «январский» проект предлагал и в таможенной сфере, где речь шла только о «согласованной политике» (статья 10, пункт 1). Можно было подумать, что она сейчас не согласовывается. Напротив, в подписанном договоре конкретно говорится об интеграции таможенных органов РЮО с таможенными органами РФ путем применения законодательства, средств и технологий, используемых в России (статья 5, пункт 1).

Зато «подробно» и размашисто были расписаны в «январском» проекте пожелания по дальнейшему финансированию Российской Федерацией экономики Южной Осетии (статья 11). РФ должна формировать «единое экономическое пространство», «объединенные энергетическую и транспортную системы», «взаимоувязанные системы связи и телекоммуникаций», «иные элементы инфраструктуры», должна оказывать РЮО содействие в «развитии производственной сферы, гидроэнергетики, газовой инфраструктуры, агропромышленного комплекса». Кажется, ничего не забыли. То есть Россия обязана и далее содержать фактически, увы, несуществующую экономику Южной Осетии. В подписанном договоре все звучит скромнее: РФ «оказывает содействие в развитии Республики Южная Осетия в рамках инвестиционных программ социально-экономического развития Республики Южная Осетия». Содействие обещано оказывать и в сферах образования, науки, культуры Южной Осетии, туризма (это направление очень перспективно для республики!), в реализации программ развития русского и осетинского языков. Понятно, что взять на полное содержание и «оказывать содействие» - это различные понятия и подходы.                 

Как предполагается, договор придаст стимул дальнейшему восстановлению и экономическому развитию республики. Именно успех или неудача в реализации заключенного договора определит дальнейшее развитие внутриполитической ситуации в Южной Осетии, обеспечит стабильное развитие или продолжение стагнации. Сейчас происходит достаточно быстрое и интенсивное наполнение этого рамочного соглашения «мясом» конкретных договоренностей по тем или иным аспектам. В то же время, заключенные договор и соглашения пока не оказали (и не очень скоро окажут) непосредственное влияние на социально-экономическую ситуацию в республике. Тогда можно будет судить, оказались ли оправданными надежды населения, связанные с этими договором. Поэтому определяющее значение все же пока имеют действия местных властей, прежде всего исполнительной власти.

С проблематикой внутриполитической ситуации в республике связан, наконец, и вопрос о характере юго-осетинско-грузинского диалога, его форматах и перспективах. Слабость власти вызывает соблазн «закрыть» республику для внешнего мира, и многочисленные скандальные случаи запрета на въезд в Южную Осетию для представителей дальнего зарубежья (при этом часть позитивно настроенных по отношению к ней) обусловлены не кознями Москвы, а инициативой местных чиновников. Для них же очень удобно сослаться на решение Москвы и снять с себя ответственность или необходимость объяснять мотивы своих поступков. Соответственно, излишним будет представляться и любой диалог – с международными НПО «на самом деле, спецслужбами», с грузинской  стороной, с кем либо еще.  По словам чиновником ЮО, любое участие неправительственных организаций Южной Осетии в мероприятиях с участием каких бы то ни было представителей Грузии является крайне вредным. То есть Южную Осетию желательно отгородить железным занавесом со всех сторон, тогда местной власти будет вполне комфортно и спокойно. Непрофессионализм республиканской власти приведет к её неизбежному проигрышу в любом формате диалога, тогда зачем его вести? И здесь тоже гораздо проще сослаться на злую волю Москвы.

Кроме того, если та или иная сторона переговорного процесса не хочет и не умеет вести диалог, но вынуждена его продолжать, она будет делать это для галочки, формально. В данном случае это замечание не относится исключительно и непосредственно к юго-осетинской стороне, это некая общая болезнь, с которой мы сталкиваемся и на постсоветском пространстве, и на Ближнем Востоке, и в других регионах мира. 

На самом деле, Москва не вникает и не сможет вникать в тонкости диалога НПО Южной Осетии и Грузии и в его тематику. Есть базовые вещи (в данном случае, для Москвы и Цхинвала, независимость и безопасность Южной Осетии), и есть масса мелких и повседневных проблем, касающихся, тем не менее, реальных людей. И если этими проблемами занимается неправительственный сектор – такая ситуация полностью соответствует интересам Москвы. И, конечно, в России все отдают себе отчет в том, что географически Южная Осетия имеет своим ближайшим соседом именно Грузию, поэтому ни о каком «железном занавесе» между двумя странами не может быть и речи.

Поэтому речь сейчас, как представляется, должна в первую очередь идти не о статусе Южной Осетии (для Москвы он определен, и говорить на эту тему она не будет ни с кем), и даже не о вопросах безопасности (абсолютно очевидно, что новой войной в регионе и не пахнет), а о «закрытии» или «открытии» Южной Осетии для внешнего мира. В этот вопрос с неизбежностью будут упираться и все другие, более частные проблемы, к примеру, вопрос о обеспечении свободы перемещения. В «открытой» Южной Осетии неизбежно будет профессиональная, компетентная, договороспособная и ответственная власть, и с ней можно будет решать любые вопросы в рамках мандата, данного ей народом республики на честных выборах.    

Прочитано 4213 раз Последнее изменение Четверг, 16 Июль 2015 23:20
Александр Скаков

Старший научный сотрудник Центра изучения Центральной Азии, Кавказа и Урало-Поволжья Института Востоковедения Российской Академии Наук 

Мультимедиа


Copyright 2012. Все права защищены, при копировании материалов с сайта ссылка на первоисточник обязательна.

Вход или Регистрация

Вход

Регистрация

Регистрация нового пользователя
или Отмена