A+ A A-

Грузия после парламентских выборов 2012 года

Автор 

Георгий Тархан-Моурави 

Когда в последний раз мы говорили здесь вместе с Коста Дзугаевым, это было где-то года два назад, Грузия была в ожидании парламентских выборов, был сложный момент, гораздо более драматичный, чем ныне.

Я попытаюсь вкратце описать в общих чертах, что произошло в стране за последние два года,  практически после тех самых парламентских выборов, когда сменилась власть в Грузии, и в конце подойду к местным выборам, которые довольно любопытны сами по себе. Тем не менее, это сравнительно частный процесс, который предоставляет интересный материал для размышления, однако его результаты не имеют решающего значения для политической ситуации и процессов в стране.

А вот парламентские выборы октября 2012 года резко изменили политический ландшафт Грузии. Драматические события последних лет подняли ряд вопросов экзистенциальной важности для Грузии. Это было отчасти связано с общим разочарованием в способах «модернизации сверху» и авторитарных подходах предыдущего правительства, а отчасти – с новыми вызовами, проблемами и перспективами в отношениях Грузии с Россией и Западом. Я попытаюсь оценить происшедшие изменения и вероятность грядущих событий, и, в частности, рассмотреть перспективу подписываемого через несколько дней ассоциативного соглашения между ЕС и Грузия, что явится одним из определяющих моментов в реализации внешнеполитических устремлений Грузии.

Парламентские выборы октября 2012 года и долгий год кохабитации

В октябре 2012 года Грузия пережила свой первый демократический и мирный переход власти с момента обретения независимости. Коалиция «Грузинская мечта», во главе с самым богатым человеком в Грузии, миллиардером Бидзиной Иванишвили, который вошел в политику лишь годом ранее, выиграла 85 мест в 150-местном парламенте, в то время как Объединенное национальное движение (ОНД) президента Михаила Саакашвили с ранее занимаемых 119 мест потеряла почти половину, получив 65 мест. Никакие другие стороны не смогли переступить процентный барьер или победить в каком-либо из одномандатных (мажоритарных) округов. Хоть и не сразу, президент Михаил Саакашвили смирился с поражением на парламентских выборах и несколько парадоксально объявил о переходе в оппозицию, хоть формально оставаясь во власти до президентских выборов, намеченных на октябрь 2013 года. Победившая коалиция  21 октября сформировала новое правительство во главе с премьер-министром Иванишвили. Так начался непростой период параллельного правления («кохабитации») новой власти и Саакашвили, что создало новую непростую реальность.

Начались достаточно любопытные вещи. Президент в оппозиции воспринимался в начале в несколько комическом ключе, поскольку при этом он сдал очень большую часть своих конституционных прав – так, хотя согласно конституции он мог контролировать достаточно большую долю власти, например, силовые министерства должны были ему подчиняться, он изначально согласился уступить весь это властный блок новым властям; однако он сохранил кое-какие другие прерогативы – продолжал назначать губернаторов и контролировать некоторые другие органы власти.

Саакашвили, оправившись после начального шока от непредвиденного поражения, в течение последующего года пытался по мере возможностей вставлять палки в колеса новой власти. «Кохабитация» продолжалась целый год – до следующих президентских выборов, и практически ничего хорошего этот период не принес, кроме того, что проверил новую власть «на вшивость».

Что происходило? С одной стороны, президент пытался вставлять палки в колеса в ответ на почти любые действия правительства – он блокировал назначение послов, накладывал вето на парламентские решения и принятые законы, хотя некоторые из этих решений можно было превзойти квалифицированным парламентским большинством. В некоторых отдельных случаях он упорствовал до конца - например, посла в Великобританию он так и не назначил. Саакашвили пытался, с одной стороны, усложнить жизнь правительству,  а, с другой стороны, происходило и то, что и новая власть не всегда показывала себя в лучшем свете. Все чаще слышались обвинения ее в селективном использовании права – происходили аресты людей, которые, несомненно, были виноваты во многих нарушениях, однако, не всегда арестовывались и те люди, которые также были виноваты, однако, оказались политически более приемлемы, переметнувшись на сторону новых властей. Это вызывало многочисленные нарекания международной общественности. Звучали и обвинения в том, что вот новая власть пришла и теперь она будет проводить пророссийскую политику, и что, мол оппозиция, объединила пророссийских политиков. Подобные обвинения нашли некоторое понимание на западе, особенно среди политиков, связанных с Народной партией; было это немного странно, потому что ведь и сам Саакашвили начинал свою политическую карьеру во власти с поездки в Москву и посещения Путина. Такие политические действия, как смягчение ранее доминирующей антироссийской риторики, вызывали обвинения в пророссийской ориентации не только со стороны «новой опозиции», но и среди какой–то части зарубежной политической элиты.  

2013 год принес как надежды, так и разочарования населению Грузии. "Кохабитация" к весне стала совсем нелегкой, даже хотя влияние Саакашвили неуклонно ослабевало и начали возникать разногласия внутри партийных рядов ОНД. Некоторые политики вышли из этой партии или перешли на сторону «Грузинской мечты», которая в итоге взяла под контроль также и городской совет Тбилиси - ранее опора Национального Движения. Продолжались аресты членов бывшего руководства ОНД, кульминацией чего в мае 2013 г. явился арест бывшего премьер-министра и председателя ОНД, также наиболее вероятного кандидата в президенты от этой партии – Вано Мерабишвили, обвиняемого в ряде нарушений прав человека и нецелевого использования средств. Как и некоторые другие аресты и судебные преследования, этот арест нанес значительный ущерб международному имиджу системы правосудия Грузии, и все больше обвинений было высказано зарубежом касательно выборочного правосудия и политического сведения счетов со стороны правительства Иванишвили.

Тем не менее, самым опасным для коалиции «Грузинской мечты» являлись чрезвычайно завышенные ожидания среди тех, кто голосовал за нее, да и населения в целом, надеявшегося на нереально быстрое улучшение уровня жизни после смены правительства. Вместо этого, имел место экономический застой и жизнь практически не улучшилась для большинства населения. Кроме того, возникли подозрения, что правительство плохо знает, как справиться с ситуацией, в то время как общественности не сообщалось, какую именно программу реформ правительство собирается осуществлять.

В этих условиях особенно заметными оказались амбиции Грузинской православной церкви – желание играть бóльшую политическую роль в обществе и стать оплотом морального консерватизма, наподобие происходящего в России процесса. Одно из самых шокирующих событий 2013 года состоялось 17 мая, когда разъяренная толпа во главе с православными священниками напала на маленький митинг в поддержку прав ЛГБТ, продемонстрировав как опасную тенденцию растущего религиозного фундаментализма в Грузии, так и неспособность правительства в нужный момент решительно выступить в защиту своих граждан. Другой нежелательный инцидент произошел в августе 2013 года, когда агрессивная толпа, опять-таки под предводительством священников, помешала строительству мусульманского минарета в селе Чела на Юге Грузии.

После своего избрания Иванишвили подчеркнул преемственность внешнеполитических приоритетов относительно интеграции в ЕС и НАТО, заявив, что подобная целенаправленность необратима. При этом он призвал расставить параллельно и приоритеты относительно восстановления отношений с Россией, не отказываясь от своих главных долгосрочных целей – это по существу отражало противоречия, присущие грузинскому общественному мнению, которое в подавляющем большинстве поддерживает как интеграцию в ЕС и НАТО, так и улучшение отношений с Россией. Прозападный курс страны был еще раз подтвержден консенсусным заявлением парламентского большинства и оппозиции. В то же время правительство радикально смягчило антироссийскую риторику, возобновило двусторонние переговоры с Москвой через своего спецпредставителя (Зураба Абашидзе, с российской стороны это Григорий Карасин), возобновило торговые связи, и даже сдержанно отреагировало на такие действия России, как установление колючей проволоки вдоль административной границы Южной Осетии или угрожающе масштабные военно-морские учения в Черном море весной 2013 года.

Несколько улучшилась ситуация с двухсторонней торговлей – хотя решения формального эмбарго Россия никогда не принимала, но фактически это эмбарго существовало с 2006 года. С другой стороны, произошло очень важное явление с точки зрения безопасности Грузии, потому что, если после 2008 года в Грузии повсеместно было опасения, что Россия может повторно использовать какую–либо возможность для возобновления военных действий, то, с одной стороны, «перезагрузка» с Западом, а, с другой, – смягчение риторики грузинских властей изменили в самом российском обществе отношение к Грузии на более дружественное, и тем самым в значительной степени смягчили ощущуние опасности возобновления военных действий.  

В то же время, конечно, возникли проблемы с экономикой. Экономический рост сильно замедлился, частично потому, что «кохабитация» внесла достаточно большой элемент неопределенности в общую ситуацию и инвестиции упали. Хотя следует отметить, что и при Саакашвили большая часть инвестиций, даже при сравнительно большом их объеме, были качественно не слишком хороши для грузинской экономики, потому что шли в основном на скупку недвижимости и недостаточно вкладывались в средства производства. Тем не менее замедление экономики имело место, и хотя новое правительство начало выполнять некоторые свои обещания по улучшению социального обеспечения, особенно малоимущих слоев, но полностью эти обещания не сразу могли быть выполнены, что вызывало растущее разочарование среди населения.

Начиная с конца лета 2013 года все политические процессы так или иначе сосредоточились вокруг предстоящих президентских выборов, которые должны были пройти 27 октября. Внушительное число лиц выразили намерение участвовать в качестве кандидатов в президенты, включая бывшего спикера парламента Нино Бурджанадзе, бывшего министра иностранных дел французского происхождения Саломе Зурабишвили и многих других. «Грузинская мечта», с подачи лично премьера Иванишвили, выдвинула кандидатуру министра образования и науки Георгия Маргвелашвили, даже хотя личная популярность последнего была весьма скромна, а его политические навыки не привлекали ранее какого-либо общественного внимания. В свою очередь, ОНД провели праймериз и избрали бывшего спикера парламента Давида Бакрадзе, опытного, хотя и малохаризматичного политика, имевшего мало шансов быть избранным в нынешней ситуации.

Маргвелашвили, поддержанный избирателями преимущественно из-за его ассоциации с именем Иванишвили,  выиграл выборы в первом же туре, получив 62% голосов, победив кандидата ОНД Бакрадзе с 21%, и Нино Бурджанадзе с 10% голосов. Такой результат подтвердил в числе прочего и проевропейский консенсус в грузинской политике, продемонстрировав, что пророссийская позиция Бурджанадзе, единственного кандидата с умеренно пророссийской платформой, остается маргинальной.

Президентские выборы, продемонстрировав низкую активность по большей части безучастных избирателей (ок. 47% от 3.5 миллионов зарегистрированных избирателей), хотя и привели в ожидаемому избранию Маргвелашвили и в этом отношении бывшие малоинтересными, ознаменовали два важных политических события – во-первых, завершение процесса «кохабитации», ознаменовавшееся эмиграцией бывшего президента Саакашвили, этот фактор, мешающий управлению в стране исчез (Саакашвили уехал и с тех пор его в Грузии не видели, хотя его жена в Тбилиси, т.е. какое-то его присутствие чувствуется).

Второй очень важный момент - это то, что был избран человек, которого лично подобрал и поддержал Бидзина Иванишвили – человек, приведший к победе коалицию (хотя позднее он достаточно жестко критиковал своего избранника). Маргвелашвили - человек не слишком известный, не особо выдающийся, без харизмы, без особых политических заслуг. И многие за него проголосовали лишь потому, что он был выдвинут коалицией и Иванишвили, к которым доверье пока большое.

Вскоре после президентских выборов премьер-министр Иванишвили заявил, что уходит из активной политики. Он и вправду ушел, оставив своим преемником молодого министра внутренних дел, полностью «своего» человека, Ираклия Гарибашвили– человека тоже без особых политических заслуг – ведь ранее вся его карьера была связана лично с Иванишвили – был руководителем его фонда, был связан с какими-то его банковскими делами. В результате правительство практически не изменилось после ухода Иванишвили. Гарибашвили, став премьер-министром, полностью сохранил кабинет (за исключением назначения новым министром ВД бывшего своего заместителя, также не слишком известного в политических кругах). Все остальные остались на своих местах. В итоге на постах президента и премьер-министра фигуры не очень выдающиеся, друг друга они не очень любят, это тоже еще один такой элемент интересный… что опять многие говорят о сложностях реализации конституционного права. Хотя формально у президента сохранились достаточно большие конституционные права (например, функция верховного главнокомандующего), однако он играет крайне незначительную роль в политическом процессе.

Итак, произошло весьма значимое событие – на саммите Восточного партнерства в Вильнюсе, в ноябре 2013 г., Грузия и Молдова парафировали соглашение об ассоциации с ЕС, еще раз подтвердив свое стремление к дальнейшей интеграции в европейские структуры. Это было особенно примечательно, поскольку последовало вскоре после отказа сперва Армении, а затем и Украины от подписания соответствующих соглашений, вновь сделав Грузию одним из лидеров европейской интеграции на постсоветском пространстве.

Одним из важнейших недавних событий были и местные выборы, прошедшие в воскресение 16 июня, и еще не везде сразу окончившиеся из-за необходимости второго тура. Особенно драматически развивались события в столице, где вопреки ожиданиям, кандидат «Грузинской мечты» Давид Нармания добился лишь относительно скромного результата в 46 процентов голосов. Аналогичная ситуация сложилась и в некоторых других из 14 городов, где проводились выборы мэра. Выборы были в целом признаны свободными и справедливыми, несмотря на наличие эпизодов запугивания оппозиционных кандидатов и значительного числа нарушения, особенно в Западной Грузии. Тем не менее, сравнительно слабые успехи «Грузинской мечты», как и весьма низкая явка в 43 процента, наводят на определенные мысли как об эрозии поддержки со стороны населения правящей коалиции, так и вообще росте недоверия к политическому процессу – и это менее, чем через два года после прихода нового правительства. Однако разочарованные избиратели не обязательно перешли на сторону ОНД, которое стабильно собирает не более четверти голосов, что позволяет предположить перспективу изменения политического ландшафта в недалеком будущем.

Текущая ситуация: внутренние и внешние вызовы

Год 2014, не менее двух предыдущих, представляется жизненно важным переходным годом для Грузии, и тут вырисовываются как внутренние, так особенно внешние вызовы. Что же можно сказать о том, что происходит в стране с начала сего года? Первое, что можно отметить – у нас достаточна уникальная ситуация и, действительно, впервые за постсоветскую историю Грузии внутренняя ситуация в стране гораздо стабильнее, чем внешняя ситуация, и внутренние факторы нестабильности сравнительно слабы. Если и можно ожидать какой–нибудь дестабилизации, то соответствующие риски связаны в основном с внешними силами и процессами.

Второй важный момент состоит в том, что в результате прихода новой власти во властную правящую коалицию и правительство,  это вызывает много нареканий – в первую очередь, потому что они не всегда проявляют последовательные, квалифицированные действия. Члены правительства не демонстрируют общего понимания проблем и видения, координация между разными министерствами слаба. То же самое касается и правящей коалиции, составленной в свое время достаточно наспех из всевозможных политических сил, объединённых желанием свалить режим Саакашвили; далеко не всегда входящие в нее партии объединены какой–то общей идеологией, общими ценностями – соответственно и политические риски правящей коалиции напрямую связаны с ее фундаментальной эклектичностью.

С другой стороны, ОНД пытается реструктурировать себя в новой форме правоцентристской современной партии и возможно сохранить себя в качестве серьезной политической силы, которая будет подталкивать политический спектр к большему плюрализму мнений и позиций.

Собственная партия Иванишвили доминирует в коалиции и парламенте, однако ни коалиции, ни сама партия не обладают объединяющей базовой идеологией или стратегией. Вскоре после победы на выборах были ожидания, что правящая коалиция развалится и разделится на какие–то политически группы. Этого не произошло и, по-видимому в ближайшее время вряд ли произойдет. Такая парадоксальная стабильность и консолидированность правящей коалиции возможно будет постепенно слабеть, ситуация здесь неоднозначна. Тем не менее она представляет определенные риски для политической системы. Есть уже первые признаки разногласий между партнерами и, вероятно, эта тенденция со временем будет скорее всего расти.

Одним из элементов разногласий внутри коалиции было отношение к религиозным и сексуальным меньшинствам. После напористо либеральной политики периода ОНД, более консервативные силы, в частности, связанные с Грузинской православной церковью, стремились обратить вспять некоторые достижения последнего десятилетия, негласно одобряя кампанию насилия в отношении сексуальных меньшинств (насилие против участников демонстрации против гомофобии мая 2013), и повторных случаев давления в отношении мусульманских и нетрадиционных религиозных общин по всей Грузии, в том числе насильственного демонтажа минарета мечети в Южной Грузии в августе 2013 года. Подобные действия не были одобрены правительством, а некоторые ведущие представители правительства, включая Иванишвили, публично осудили их. Тем не менее ясно, что правительство не сделало достаточно, чтобы воспрепятствовать противоправным действиям, поддерживаемым церковью.

Новое правительство Иванишвили и затем Гарибашвили, безусловно, имеет ряд достижений. Важнейшим является исчезновение атмосферы запугивания инакомыслия и страха перед власть имущими, так характерной для позднего периода правления Саакашвили. Важным является и более свободный деловой климат, в результате прекращения нарушений прав собственности и случаев вымогательства у бизнеса фондов под угрозой судебного преследования, что ранее было достаточно распространенным явлением. Не менее важными были и усилия правительства по проведению судебной реформы, включая реформирование системы назначения и функционирования судей Верховного суда, и пересмотр системы уголовного правосудия. Эти изменения были весьма положительно оценены комиссаром по правам человека Совета Европы Томасом Хаммербергом в докладе от сентябре 2013-го года о правовой реформе, хотя там же было отмечено много областей, в которых дальнейшие реформы необходимы.

Граждан же по-прежнему в основном волнует экономика. Люди недовольны тем, что правительство не смогло радикально улучшить ситуацию в экономике, хотя после отсутствия прогресса в «кохабитационном» 2013 году наконец начался умеренный экономический рост. Однако безработица, отмеченная в предвыборных заявлениях «Грузинской мечты» как проблема номер один, упрямо держится все на таком же высоком уровне. В самом последнем национального опросе, проведенном по заказу Национального демократического института США, 61% респондентов назвали "недостаток рабочих мест" своей главной озабоченностью. Возможно, правительство получит дополнительную поддержку в этом направлении после подписания Соглашения об ассоциации с Европейским Союзом 27 июня сего года, что предоставит ему возможность искать новые инвестиционные проекты для страны и заново запустить экономические стимулы роста. В противном случае уровень разочарования, вероятно, возрастет во второй половине года.

Остается нерешенной важнейшая политическая дилемма - как одновременно ускорить модернизацию страны, не жертвуя при этом демократическими достижениями и участием, ведь промедление в принятие решений способно значительно замедлить процесс модернизации и реформ. В свое время правительство Саакашвили выбрало модернизацию (как он ее понимал) в ущерб демократической консолидации, и результаты хоть и неоднозначны, но скорее в целом итог отрицателен, особенно в свете событий 2007-2008 годов. Поиск нового и более приемлемого баланса между этими двумя целями должен являться  предметом неустанного поиска нового правительства, но пока результаты не слишком обнадеживают. Здесь важен и вопрос о том, насколько прозрачной станет политическая система принятия решений и, в частности, насколько сохранится закулисное влияние  Бидзины Иванишвили на принятие этих решений в условиях, когда руководящие посты занимают близкие ему и подобранные им лично люди.

Несмотря на перечисленные тенденции, внутренняя ситуация в стране остается обнадеживающе стабильной, давая возможность постепенного укоренения демократических институтов, у бизнеса есть возможность свободно развивать, а рост экономики постепенно ускоряется, чему и дальше будет способствовать включение в европейские интеграционные проекты (DCFTA).

Соглашения об ассоциации ЕС с Грузией поднимает ставки, но и добавляет больше уверенности, чтобы европейский путь Грузии реалистичен. Тем не менее, вопрос о том, какой дальнейший прогресс на этом пути возможен в реальные сроки, не имеет четкого ответа. Ведь результат, в первую очередь, будет зависеть от внутренних процессов в стране. Однако не менее важны и внешние факторы и пока неясно, как совместить желание дальнейшей интеграции в европейские и евро-атлантические структуры, не вызывая при этом достижение опасного уровня враждебности со стороны большого северного соседа - России, которая имеет больше рычагов на Южном Кавказе, чем любой другой геополитической игрок в регионе. Кремль с большим вниманием следит за включением постсоветских стран в западные интеграционные процессы, и хотя и подписание Ассоциативного соглашения несомненно вызовет трудно прогнозируемую, но однозначно отрицательную реакцию в Москве, там больше внимания уделяется сближению Грузии с НАТО, и период до и после НАТОвского саммита в Уэльсе в сентябре нынешнего года требует здесь настороженного внимания.

Несмотря на существующий антагонизм,  в некоторых сферах удалось наладить сотрудничество между оппозицией (бывшей правящей властью) и новой коалицией. В первую очередь это касается преемственности в международной ориентации. Несмотря на частые заявления о том,  что отношения с Россией должны быть улучшены, было принято консенсусное решение парламента о том, что прозападная ориентация не меняется. Правительство последовательно продолжило усилия по интеграции как в европейские, так и в атлантические структуры, и в целом обвинения в пророссийском курсе правительства постепенно потеряли актуальность. Парафирование и последующее подписание ассоциативного соглашения с ЕС явилось кульминацией этого процесса.

Продолжается сотрудничество с западом в военной области и министр обороны Ираклий Аласания не единожды слышал от официальных лиц НАТО о том, что улучшается ситуация с вооружёнными силами; Грузия продолжала и продолжает принимать участие в международных усилиях по стабилизации (в Афганистане, а вскоре и в Центральной Африканской Республике).  Сотрудничество с НАТО активно развивается (например, Грузия подключается к формированию Сил быстрого реагирования НАТО - NATO Response Force), хотя в то же время слышны голоса, что не надо строить иллюзии, якобы полная интеграция будет иметь место в ближайшее время – ранней осенью планируется саммит в Уэльсе, в Великобритании, где будут рассматриваться стратегические моменты по развитию НАТО и у многих грузин сложились надежды, что там будет рассматриваться принятие для Грузии плана действия по членству (MAP – membership action plan). 

Следующий интересный момент связан с тем, что уже года полтора активную политическую роль начала играть Грузинская православная церковь и у нее появились растущие амбиции. В октябрьских выборах 2012 года церковь сыграла значительную, хоть и неоднозначную роль, так как церковная верхушка вроде бы поддерживала режим Саакашвили и самого Саакашвили, имея достаточно большую финансовую поддержку; однако более низкие слои духовенства были активно против, и это сыграло достаточно значительную роль. Позже политические амбиции усилились, что, с одной стороны, привело к некому расколу внутри общества и церкви: усилились консервативные, националистические элементы в том же направлении, как это происходит в России, начались разговоры о неприемлемости западных ценностей для Грузии, у церкви появилась агрессивная риторика относительно сексуальных меньшинств, против других религиозных групп, против кое-каких законодательных инициатив (например, в процессе принятия законопроектов о местном самоуправлении или о недопустимости дискриминации). Налицо возврат к более консервативным, архаичным ценностям, что, с другой стороны, многими воспринимается, как пророссийская установка церкви.

Пророссийские элементы в политическом спектре поддерживают некий негласный альянс с церковью, хотя и здесь тоже не все так однозначно, ведь Патриарх грузинской церкви неоднократно официально заявлял, что он поддерживает интеграцию в Европейский Союз. Создается ощущение, что вот эти пророссийские силы и поддерживают грузинскую церковь и ее политическую роль, такая позиция вызывает, с одной стороны, достаточно активную поддержку среди малоимущих, менее образованных людей, но одновременно и порождает большие опасения среди либерального крыла, и мы видим, что поддержка либеральных политических группировок тоже одновременно усилилась.

Я много говорю о церкви, но на самом деле это очень интересное явление и заслуживает даже большего внимания. (Вопрос: Т.е. она на средний класс очень влияет?) Однако у нас нет среднего класса в обычном понимании; я не знаю что это такое в нашем случае и считаю, что вообще у нас социальная структура не слишком соответствует западному представлению о классовой структуре. Поэтому предпочитаю говорить о социальных кластерах. Какие-то социальные кластеры действительно поддерживают церковь и ее позицию больше. Вообще религиозность в Грузии – она, с одной стороны, довольно поверхностна, неглубока, с другой стороны, – имеет отношение к идентичности, и, в третьих,  – ассоциируется для многих с национальным чувством, патриотизмом или с чем–то таким еще. Все это вызывает опасения, т.к. иногда привносит агрессию против религиозных меньшинств, иных групп населения. Ранее я упоминал о конфликте, связанном со строительством минарета в Южной Грузии, где представители духовенства сыграли достаточно активную и агрессивную роль, но не хочется слишком долго останавливаться на деталях.  Однако религиозный момент – он важен, даже если копать глубже: ведь большинство людей не очень хорошо разбираются в том, что такое христианство, что такое православие и не многие даже читали Библию, но тем не менее это достаточно важный элемент, в том числе и политический.

Я уже говорил, что с прошлой осени вступили в силу конституционные изменения, которые превратили супер-президентскую республику в этакую смешанную систему государственного правления. Реальность показывает, что не очень хорошо определено разделение функций между президентом, премьер-министром и правительством в целом. Говоря о сложных взаимоотношениях между президентом и правительством, один из комичных, если бы это не было печально, эпизодов был связан со спором о том, кто будет подписывать 27-ого июня Ассоциативное соглашение. И тут особенно очевидной явилась слабость президента Маргвелашвили, который к тому времени, по-видимому, потерял закулисную поддержку Иванишвили. Открытой формы конфликта между президентом и премьер-министром нет, и фактический президент вынужден соглашаться с указаниями премьер-министра, хоть и без особой радости.

В целом, значительную степень неопределенности содержит феномен Иванишвили. Неясно, насколько он продолжает влиять на политику и это один из элементов непредсказуемости в политическом процессе -  вот есть человек, который формально никакой должности не занимает, но два ключевых человека в правительстве – президент и премьер-министр, с ним напрямую связаны (а теперь еще к ним прибавился и столичный мэр). В то же время его имя не так уже и на виду и, вероятно, его влияние со временем будет слабеть. Молодой премьер-министр также достаточно амбициозен и, возможно, естественные процессы будут вести его в направлении большей политической независимости. Такое ослабление закулисных элементов является несомненно положительным фактором с точки зрения демократического развития. В целом сегодня, как и раньше, доминирует  исполнительная власть; есть президент, который имеет формально достаточно большие прерогативы, но их не сильно использует, и есть малопопулярный парламент, который со времен Саакашвили переведен из столицы в Кутаиси. Ситуация парадоксальная, парламент сидит не в столице, а в небольшом городе в Западной Грузии и обратно вернутся не может без соответствующих конституционных изменений, которые уже не так легко принять, когда оппозиция этого не поддерживает.

Создан немного абсурдный политический расклад. Имеется политическая сила у власти, которая не имеет четкого виденья, имеется правительство, которое тоже не имеет четкой программы действий; и при всем при этом данный расклад вызывает определенный оптимизм. Оптимизм этот связан с тем фактом, что есть стабильность. А стабильность для страны, особенно когда в ней начинают развиваться и консолидироваться демократические институты, нередко важнее идеального правительства - сильного, хорошо организованного, но с недолгим сроком жизни.

Еще более важен тот факт, что после ухода Саакашвили из власти практически исчез страх населения перед властями. Этот страх присутствовал особенно в последние годы режима Саакашвили, когда люди часто боялись открыто выражать свои мысли, когда были столкновения 2007 года,  имели место политические репрессии, оппозиция была забита и маргинализована, а в некоторых регионах люди особенно боялись выражать  свое мнение, как например, в Самегрело. Теперь же люди чувствуют себя намного свободнее. И конечно важно, что начал постепенно восстанавливаться экономический рост; хотя он пока что не идеальный, не двузначный, но он неплохой – сравнительно с тем, что было год назад. Ситуация улучшается и опять же это связанно с тем, что хотя при предыдущем режиме формально проводилась либеритарианская экономическая  политика, была якобы полная свобода, в реальности за этими либеральными законами скрывался активный прессинг бизнеса, шли достаточно плохие для экономики процессы. Дело усугубляла слабость судов, что создавало возможность политического воздействия на бизнесменов, более того часто имели место их аресты, институционализированное вымогательство, были достаточно слабые гарантии права на собственность. Начиная же еще с премьерства Иванишвили, правительство старается держаться подальше от бизнеса, дать ему свободно развиваться, и рано или поздно это тоже принесет положительные плоды.

Итак, с одной стороны, мы имеем нередкое бездействие правительства или отсутствие стратегического виденья, но с другой стороны, есть факторы, которые объективно создают благоприятную ситуацию для развития. Что же еще мы имеем на нынешний момент? Имеется правительство, не очень эффективное, но не ограничивающее свободу действий; проевропейский курс кажется по-прежнему незыблeмым, хотя неясно, как далеко в такой ситуации могут улучшиться отношения с Россией.

Сейчас я подхожу к этим последним выборам – в местные органы самоуправления,  которые тоже продемонстрировали интересные процессы. При Саакашвили местное самоуправление было сильно ослаблено, и хотя соответствующий новый закон далеко не идеален–  под влиянием консервативных политиков и частично под влиянием церкви автономия местных органов самоуправления была ослаблена – тем не менее, это очень большой шаг вперед. Мы имеем выборы в муниципальные органы и мы имеем примерно 14 городов, где проходили выборы мэра. В результате, выборы продемонстрировали несколько важных моментов.

Четыре разные политические группировки более или менее показали свою силу. В первую очередь, это конечно правящая коалиция, во-вторых, это бывшая правящая партия – нынешняя оппозиция (Единое Национальное Движение), в-третьих, это воспринимаемая как умеренно пророссийская партия Нино Бурджанадзе, и наконец появляется новая сила, которая объединяет некие консервативные и возможно также пророссийские (но не открыто) силы. Это новое объединение называется Альянс Патриотов или Альянс Патриотических сил и его возглавляет Давид Тархан-Моурави.

Выборы продемонстрировали весьма низкий уровень участия (лишь около 43,5% из избирательного списка приняли участие в выборах), что показывает, с одной стороны, некоторое разочарование политическим процессом, а с другой стороны, возможно, – невысокий авторитет местных органов самоуправления, т.к. люди привыкли считать, что не так уж много решается на местном уровне.  И наконец, возможно, имеет место протест именно против правящей коалиции, за которую голосовали два года назад – за нее голосовать не хотят, но пока нет других политических сил, за которых голосовать бы хотелось.

Тем не менее, практически везде большинство голосов получила правящая коалиция – это включает около 60 районов и 14 городов, где прошли выборы мэра. Из этих 14 городов - в 8 понадобился второй раунд. Интересно, что даже в Тбилиси правящая коалиция не смогла провести своего человека (Нармания) в первом же раунде (около 47%) – это достаточно сильный удар по авторитету правящей коалиции, потому что обычно политические процессы начинаются именно со столицы. Но здесь есть и второй момент, связанный с тем, что кандидат в мэры достаточно слабая и непопулярная в городе фигура, и он очевидно был выбран под влиянием бывшего премьер-министра; это человек родом не из Тбилиси, он из Зугдиди, и внешне производит достаточно провинциальное впечатление на жителей Тбилиси. Вторая фигура - это представитель Национального Движения, набравший в Тбилиси чуть меньше четверти голосов, и дальше в отдалении представители еще двух политических групп, которые почти везде в той или иной степени присутствуют – это партия Бурджанадзе и партия Давида Тархан-Моурави.

В других городах, где были назначены перевыборы - это опять почти везде кандидаты из упомянутых трех партий, и то же и в районах. Но интересно посмотреть на общие цифры. Если я не ошибаюсь они таковы – Объединенное Национальное Движение собирает пятую часть голосов, суммарно где-то 46-47% собирает правящая коалиция, около 10% собирает Бурджанадзе и около 5,5% по стране собрала партия Давида Тархан-Моурави (хотя в Тбилиси они собрали 6%). (Реплика: Господин Георгий, если не сложно скажите сколько времени существует эта партия). Она действительно недавно была создана, но создана довольно из странного набора людей. Я сейчас закончу говорить о статистике и скажу про партии, но спасибо за подсказку.

Если голосовало всего около 43% имеющих права голоса, то пересчитать эти цифры достаточно нетрудно. Надо учесть, что в стабильной ситуации обычно поддерживающие правящую партию избиратели, они не так активно идут на выборы, как те, кто поддерживают оппозиционные группы. Поэтому можно предположить, что если партия Бурджанадзе, воспринимаемая как пророссийская, получила 10% голосов, от 43% проголосовавших, это не так уж много, и показывает, какая доля избирателей и населения имеет на сегодняшний день пророссийскую ориентацию.

Второе, Национальное Движение, несмотря на все их ошибки, несмотря на тот неудачный факт, что бывший президент Саакашвили сохраняет формальное председательство в этой партии и какие-то иные моменты, не исчезает из политического расклада вопреки ожиданиям и сохраняет стабильную долю электората. И на самом деле, при всех претензиях к этой политической силе неплохо, что реально существует оппозиция, готовая критиковать правительство.

Как мне напомнили, вдруг появляется партия, которая собрана из несколько маргинальных политиков, совсем недавно зарегистрированная. Она объединяет людей которые консервативны – патриоты, там присутствует и сильный религиозный элемент, есть сильный анти-Саакашвилевский пафос (постоянно слышатся требования наказать всех, закрыть ОНД и т.д.). Но здесь самое интересное другое – у них есть огромное преимущество, которое важно оценить – это наличие собственного телеканала. Телеканал называется «Объектив» и кандидатом этой партии в мэры была как раз руководитель этого телеканала. Интересно, что партия приобрела достаточно высокую поддержку в нескольких районах, например, это Озургети, Поти, т.е. в Западной Грузии. Они получили сравнительно большую поддержку и в некоторых частях Самегрело. Электоральное поведение жителей Самегрело всегда специфично, в этом смысле регион ближе к периферийным территориям Грузии, где живут меньшинства, чем к центральной части.

Описанная выше ситуация показывает, как телеканал может сыграть важнейшую роль в деле мобилизации населения, в то время как другие силы, даже более известные и популярные совсем недавно, но без свободного доступа к телевидению, такого сделать не могут, набрав не более 1% каждая. Интересно, что телевидение не может обеспечить победу, но может успешно мобилизовать определенную долю электората, особенно если предлагаются революционные или наоборот консервативные идеи и ценности.

Наконец, два-три слова о перспективах.

Украинские события породили определенные страхи конечно в грузинском обществе, связанные с тем, что сегодня поведение России достаточно опасно для ее малых соседей. Россия после аннексии Крыма воспринимается как важнейший потенциальный источник нестабильности в регионе, в той же мере опасный, как и непредсказуемый. Основные источники напряженности между Россией и Грузией остаются неизменными. Они по-прежнему связаны с принципиально расходящимися представлениями о статусе и будущем Абхазии и Южной Осетии, но все же в первую очередь со стремлением Грузии присоединиться к евроатлантическим структурам безопасности, неизменно рассматриваемым в Москве в свете геополитической игры с нулевой суммой. В среднесрочной перспективе Россия вряд ли склонна деполитизировать свои экономические отношения с Грузией и следует ожидать, что она продолжит использовать торговлю в качестве политического рычага. Возможность повторного введения эмбарго при условии ожидаемого ухудшения отношений не может быть исключена. Однако экономика Грузии доказала, что российские торговые санкции хоть и болезнены, но отнюдь не летальны, и главные риски следует видеть вне экономической сферы.

Хотя риски прямого военного противостояния ныне гораздо слабее, чем это было до смены власти в Тбилиси, украинские события показали, что Россия способна использовать набор различных средств для дестабилизации ситуации в любой постсоветской стране, а после крымского Рубикона порог использования этих средств на постсоветском пространстве драматически понизился. Непредсказуемой остается и общая геополитическая среда, в которой Грузия оказалась, усугубляющаяся текущими потрясениями на Ближнем Востоке и растущей международной напряженностью, связанными с событиями в Сирии, Ираке, Афганистане и Пакистане. В то же время радикальное улучшение отношении Запада с  Ираном добавляет дополнительный элемент неопределенности в расстановке сил.

Здесь было сказано и я согласен, что Владимир Путин принял решение об аннексии Крыма в последний момент, но то, что план операции в Крыму был подготовлен заранее,  сомнений нет. И с другой стороны, можно заметить, что в российское медиа пространство подбрасываются какие-то проверочные шары, которые могут реализоваться, а могут и нет. Если вы посмотрите на то, что пишется в российской прессе, в том числе и в профессиональной, появилось мнение, что  вот надо бы начать войну между Арменией и Азербайджаном, что пора Грузию дальше поделить, появилось интервью Александра Скакова, где он говорит, что «ну если Грузия будет дальше идти в сторону НАТО, то у нас есть на это ответ. ... Ну мы можем дестабилизировать ситуацию в Джавахети. Мы можем присоединить Южную Осетию или Абхазию».

Перспективы же дальнейшей интеграции Грузии в европейские и евро-атлантические структуры остаются по-прежнему довольно неопределенными, хотя и здесь очевиден заметный прогресс. Эти перспективы будут зависеть от внутренних процессов в Грузии, но и от того, как будут развиваться дальнейшие ее отношения с ее большим северным соседом - Россией, что, в свою очередь, будет зависеть от того, как разрешится украинский кризис и связанное с ним российско-западное противостояние.

Вероятно риски конфронтации сейчас выросли по сравнению с тем, что было еще с год назад. Для России порог насильных действий во взаимоотношениях с соседями сильно понизился, как и уважение к международным правовым договоренностям, вообще к международному праву. Куда дальше поведет Россию? Насколько на нее подействуют санкции…. Увы, мы должны сейчас радоваться, что пока Россия завязла в  Украине, но это отнюдь не гарантия безопасности в более долгосрочной перспективе.   

С этой точки зрения важны шаги Грузии в направлении дальнейшей интеграции с Западом. После парафирования Ассоциативного соглашения мы не раз слышали заявления из Москвы, сделанные на достаточно высоком уровне, что подписавшие соглашения страны должны быть готовы к последствиям, но пока реакция относительно Грузии достаточно пассивна, посмотрим, что будет дальше. Однако еще опасней - это моменты, связанные с интеграцией в НАТО, так как экспансия НАТО на восток является весьма болезненным моментом для руководства России. Но поскольку сейчас вроде бы пока не идет речь о MAP для Грузии, соответственно эти риски несколько смягчились. Но риск дестабилизации извне сохраняется.

Не менее важный элемент неопределенности связан с тем, как будет развиваться внутренний политический процесс в Грузии? Сохранится ли правящая коалиция, будет ли иметь место ее дальнешая консолидация или наоборот произойдёт ее расщепление на конкурирующие группы? Мы видим, что постепенно плюрализм в обществе растет, и  внутренняя неопределенность сохраняется, однако она, по-видимому, не экзистенциального характера и не угрожает стабильности в стране. Такая же неопределенность связана с усилением консервативных политических группировок и даже усилением политического авторитета  церкви - однако вероятно этот процесс переживает свой пик, т.к. патриарх, ключевая составляющая этого авторитета, человек очень пожилой, и после его ухода из реальной политики возможен раскол церковной элиты, что может дискредитировать политическое влияние церкви. В общем есть важные моменты, которые сохраняют неопределенность политической жизни страны – они очень интересны, но пока что они не представляют экзистенциальные риски в отличии от внешних угроз. Правительство Грузии старается как можно более осторожно вести себя, в том числе и при выражении поддержки правительству Украины, что даже вызвало обвинения в чрезмерной осторожности. Но это осторожность может быть не так вредна.

В целом, Грузия по-прежнему остается в точке политической развилки и хотя есть меньше неопределенностей, чем последние годы, они все еще довольно многочисленны, но что необычно - впервые эти неопределенности связаны скорее с внешними, а не внутренними факторами. Все еще предстоит выяснить, продолжатся ли демократические тенденции в системе правления или появятся признаки возрождения авторитаризма. Тем не менее, перспективы появления подлинно плюралистической политической системы на  основе взаимного уважения участников политического процесса, сотрудничества между правительством и оппозицией, с эффективной системой сдержек и противовесов, участием широкой общественности и мирной ротацией власти – стали  в последнее время значительно реальнее. Однако, как бы не развивались события, очевидно, – что бы ни случилось в ближайшие несколько лет, будет иметь далеко идущее влияние не только на политическом развитие Грузии, но и на судьбу страны в целом.

Прочитано 6053 раз Последнее изменение Суббота, 27 Декабрь 2014 20:23
Георгий Тархан-Моурави

Со-директор Института Общественной Политики (Тбилиси)

Мультимедиа


Copyright 2012. Все права защищены, при копировании материалов с сайта ссылка на первоисточник обязательна.

Вход или Регистрация

Вход

Регистрация

Регистрация нового пользователя
или Отмена