A+ A A-

Доклад "Результаты выборов в Южной Осетии и перспективы осетино-грузинских отношений. Осетинский взгляд" и отрывок обусждения

Автор 

Коста Дзугаев

Уважаемые участники встречи, приветствую вас и благодарю организаторов за приглашение.

В качестве вступительного слова позвольте выразить уверенность в нашей с вами способности рассматривать любой политический вопрос с полным соблюдением политической̆ корректности, требований экспертной достоверности и соблюдения общечеловеческих норм взаимоотношений, то есть избегая «фигур умолчания». Это возможно, и более того, это необходимо, и до сих пор в практике своей и официальной, государственной деятельности, и деятельности на уровне неправительственных организаций, у меня не было ещё ситуации, когда было бы невозможно сформулировать и обсудить ту или иную проблему, путь даже самую острую. Думаю, это касается и нашей сегодняшней встречи, и с этого методологического посыла позвольте приступить непосредственно к тексту.

Речь идёт, как вам известно, о выборах в нашей республике. Внимание к ним было привлечено очень большое, я бы сказал, что в какой-то мере сопоставимое с тем внимание, которое было привлечено к Южной Осетии в августе 2008 года. Связано это, конечно, с тем, что выборы имели очень ярко выраженную специфику, и многое выявили такого, что трудно было бы увидеть невооружённым глазом политическом процессе в Южной Осетии и вокруг неё.

Выборный процесс имеет, как это обычно бывает, чёткие календарные рамки: он начался 1 сентября 2011 года, когда Центральная избирательная комиссия вступила в свои права, и закончился 19 апреля инаугурацией избранного президента Леонида Тибилов. При этом думаю, коллеги, у нас у всех достаточен опыт рассмотрение такого рода вопросов, чтобы понять, что политические рамки этого процесса гораздо шире. Я бы, допустим, начал рассмотрение с момента официального заявления президента Республики Южная Осетия Кокойты о том, что он не намерен менять конституцию и идти на третий срок президентства. С этим заявлением – ключевым, я подчёркиваю, для формирования внутриполитической реальности в нашей республике – он выступил 22 декабря 2010 года, то есть достаточно давно. Было это на пресс-конференции в Москве, что тоже не случайно, конечно, и он подчеркнул, что после окончания своего второго президентского срока намерен, цитирую, «оставаться в политике и служить своему народу. Я не буду баллотироваться на третий срок и менять конституцию. Есть принципиальное решение. Конституция написана кровью нашего народа и никто не будет переделывать её под себя».

Далее у нас там был такой момент, когда группа инициативных ребят, в основном из силовых структур, обратилась в ЦИК с просьбой проведения референдума о третьем сроке. Президент не возразил против этой инициативы, но 30 мая, т. е. четыре месяца спустя, руководитель его пресс-службы Вячеслав Седов, комментируя эту инициативу, подтвердил позицию президента: «То, что собираются провести референдум, это голос народа, инициатива снизу. Кокойты его не может запретить, народ вправе высказать своё мнение. Но, несмотря ни на что, Эдуард Джабеевич ни в коем случае не будет в нарушение конституции выставлять свою кандидатуру на третий срок. Президент, безусловно, примет к сведению волю народа, но не более того. Конституцию нарушать нельзя, мы правовое демократическое государство, два срока и есть два срока. Если референдум покажет, что один человек может избираться три раза, это можно будет понять так, что народ хочет стабильности, что люди понимают, что идёт планомерное восстановление республики, но тем не менее, ещё раз подчёркиваю, Эдуард Кокойты на третий срок не пойдёт».

Заявленная и не раз подтверждённая позиция президента создала новую политическую реальность в Южной Осетии, и в этой реальности большая группа политически активных граждан нашей республики приступила к изучению возможностей подготовки к выдвижению в кандидаты в президенты. Собственно, в начале 2011 года обозначился и российский поиск людей, способных выйти на старт президентской гонки: по линии различных министерств и ведомств шёл просмотр вероятных кандидатур, изучались сильные и слабые стороны, составлялись «объективки», а самое главное, старались определить хотя бы приблизительный размер электоральной поддержки тех или иных потенциальных выдвиженцев.

Здесь надо отметить, что одновременно против Эдуарда Кокойты велась всё более нагнетаемая кампания дискредитации. Она имела очень объёмныӗ характер, многоуровневый, комплексный, учитывалось буквально всё, я привожу в тексте некоторые примеры, с которыми вы можете ознакомиться. Задействованы в этом были, кстати говоря, и некоторые представители фамилии Кокоевых тоже, что у нас вызвало поначалу некоторое недоумение, потому что такого обычно не принято.

Документы подали на регистрацию в ЦИК 30 человек. Здесь я должен не без сарказма сказать, что в этом деле мы тоже оказались, что называется, впереди проблемы всей. Учитывая контекст празднования 9 мая, это напомнило мне известное положение о том, что осетины среди других народов по процентному составу Героев СССР заняли первое место в Великой Отечественной войне; так вот, эти 30 человек с большим отрывом опередили этот процент. В основном это были молодые ребята, каждый из которых совершенно искренне, честно, откровенно был уверен в том, что он ничем не хуже Эдуарда Кокойты поработает президентом нашей республики. Я со многими из них углубленно разговаривал, все они мои хорошие товарищи, это был очень своеобразный, интересный психологический феномен.

Большое напряжение в обществе в том время вызвал вопрос регистрации Дзамболата Тедеева, главного тренера российской сборной по борьбе и главного политического оппонента президента Кокойты. Сторонники Дз. Тедеева в день голосования ЦИКа 30 октября 2011 года собрались у правительственного комплекса и предприняли попытку прорыва в ЦИК; попытка эта была остановлена силами милиции и государственной охраны. Было драматическое голосование на заседании ЦИК: голосование было тайное, и когда бюллетени считали – представьте себе ситуацию – шесть «за», шесть «против», вытаскивается последний бюллетень, предельное напряжение ситуации, и этот бюллетень оказался «против».

По факту попытки прорыва правоохранительными органами было задержано несколько десятков человек, это уже тогда очень тяжело отразилось на общественном состоянии, вызвало тяжёлые последствия. Обнародовались спустя несколько дней заявления членов ЦИК Остаева и Джиоевой о том, что на них оказывалось давление, в связи с чем они вынуждены временно покинуть Южную Осетию из чувства страха. Эти эпизоды, думаю, следует признать беспрецедентными для всей новейшей истории Южной Осетии, начиная с момента провозглашения республики 20 сентября 1990 года.

В итоге на голосование вышли 11 кандидатов (некоторые снялись в пользу других и т. д.), и по результатам голосования во второй тур, как и ожидалось, вышли два человека: глава МЧС Анатолий Бибилов и экс-министр образования Алла Джиоева. По А. Джиоевой я должен добавить, что ситуация не для всех была столь очевидной, но, по крайней мере, мой круг экспертов был уверен, что при поддержке структуры Дз. Тедеева А. Джиоева наберёт сопоставимый результат, и так оно и получилось – они взяли практически одинаковый результат в 25%.

Здесь же надо упомянуть, видимо, и данные по референдуму о статусе русского языка: хотя это не касается выборного процесса, но тем не менее момент важный. Он вызвал тоже неоднозначные мнения в обществе, были оживлённые обсуждения, на уровне публичной политики высказывалось неприятие государственности русского языка. Тем не менее во время голосования высказались «за» более 80% избирателей. На сегодняшний день тем самым русский язык у нас конституирован как второй государственный, т. е. наравне с осетинским.

Сравнение работы предвыборных штабов (не буду в это углубляться) было явно не в пользу штаба Бибилова. Штаб Джиоевой показал очень высокую организованность, эффективность; самое главное, у них была живая работа с людьми. В компактных обществах, каким является безусловно общество Южной Осетии, вот это. Мне кажется, ключевой фактор влияния – живое слово, от человека к человеку. У нас плохо действуют стандартизованные схемы политтехнологического массового действия, которые успешно применяются в России в губерниях: у нас в конечном счёте всё решает живое слово – как твои сторонники убедят людей поддержать тебя. В этом отношении штаб Джиоевой заведомо превзошёл штаб Бибилова. Кроме того, должен сказать, что полное недоумение у нас вызвала работа приезжих политтехнологов в штабе Бибилова, которые, по общему мнению, провалили свою работу и тем самым внесли большой вклад в его поражение во втором туре президентских выборов.

Джиоева набрала 56,7% против 40% Бибилова. Естественно, она объявила себя победителем. Здесь вступает в силу юридическая сторона вопроса: ЦИК не объявляла официально результатов голосования, хотя неофициально они были заявлены и более того, переданы в штабы кандидатов. Сама ЦИК оказалась в крайне сложной ситуации, подвергаясь предельно жёсткому давлению, вплоть до угроз, и работа в таких условиях, конечно, была экстремальной.

Эти результаты выборов, хотя и не оглашённые официально, стали причиной взрывного роста напряжённости. И дело здесь, конечно, прежде всего в том, что Анатолий Бибилов являлся кандидатурой, открыто предпочтительной для России; наоборот, по Алле Джиоевой из Москвы однозначно дали понять действующему руководству Южной Осетии, что с ней они работать не намерены.

В этой ситуации в пожарном порядке, как обычно говорится в таких случаях, то есть предельно срочно, от республиканской политической партии «Единство» в Верховный Суд поступила жалоба с указанием нарушений, допущенных в ходе предвыборной борьбы А. Джиоевой, Верховный Суд незамедлительно вынес решение о признании выборов недействительными и направил соответствующее отношение в парламент, который в тот же день его получения единогласным решением (подчёркиваю, хотя сейчас многие депутаты задним числом высказываются по другому) назначил новые выборы на 25 марта 2012 года. Джиоева со своими сторонниками высказала категорический протест против такого развития событий и вывела протестующих на Театральную площадь Цхинвала перед правительственным комплексом. В республике разразился невиданный и неслыханный доселе политический кризис.

Здесь я, с вашего разрешения, хотел бы сделать небольшое отступление от непосредственного описания событий, и напомнить о том, что возмущённые и протестующие – подчёркиваю – против власти люди собирались развернуть на центральной площади Цхинвала массовую акцию протеста уже в конце сентября – начале октября 2008 года. И связано это было – вот это резкое неприятие народа действиями властей – связано это было с гуманитарной помощью, которая поступала тогда в республику в огромных размерах. «Кокоевская» конструкция власти, которая в своей силовой части выдержала колоссальное военное давление, то есть прошла проверку на излом двумя сутками ожесточённейших боевых действий, в своём гражданском компоненте не выдержала и полностью провалилась. Люди увидели, что чиновники, которые обязаны по долгу службы заниматься этой гуманитарной помощью, то есть оказывать помощь людям, потерявшим жильё, имущество – ведь многие в чём были, в том еле спаслись из горящих домов – они увидели безразличие, бездушие, они увидели, как разворовывается машинами эта гуманитарная помощь... Делалось это на глазах у тех обездоленных людей, которые не могли получить самый минимум для каждодневной жизни. И вот этот массив очень быстро нагрелся до точки кипения.

Я был седьмым по счёту руководителем гуманитарной комиссии; когда президент ко мне обратился, что ситуация аховая и надо вытаскивать положение, прошу меня понять правильно (я не новичок в аппаратной работе), я понимал, что отказать невозможно, но и отдавал себе отчёт, что репутационные издержки неизбежны. Даже если бы главе гуманитарной комиссии работал ангел, его бы постигла та же участь – потому что это была очень тяжёлая и неблагодарная работа, друзья мои.

Тем не менее, почему я о ней напоминаю – этот разогретый до состояния взрыва массив нужно было остановить: в той ситуации выпустить их на площадь, с такого рода манифестациями, было просто политически недопустимо, и только поэтому, из чувства долга перед этими несчастными людьми, я взялся за эту работу. Это была каторга, должен я вам сказать, в течение трёх месяцев; но страшными усилиями, с семи утра до часу ночи, каждый день, без перерыва и т. д., нам всё таки удалось этот протестный массив тогда разрядить. То есть целевая, адресная раздача гуманитарки по составленному мною тогда самому первому списку (лично мною проверенному), сопровождающаяся психологический работой с пострадавшими, позволила остановить подобное развитие событий.

Но после объявления (неофициального) результатов выборов людей уже остановить уже невозможно было никакими способами, никакими средствами: поэтому на площади мы увидели вот это неслыханное для Южной Осетии чудо – массовую непрерывную акцию протеста, которая была развёрнута именно по политическим мотивам, то есть с неприятием действующей власти. Наоборот, этих условиях уже сама эта разгневанная масса требовала от своих лидеров решительных, наступательных действий. И причина этих умонастроений нам хорошо известна: гуманитарка там была только «первым звонком» - если бы процесс восстановительных работ в республике удалось поставить должным образом, то и общая политическая ситуация была бы другая, но здесь были допущены тяжёлые ошибки, начиная с восстановления жилья и заканчивая сменой коммуникаций в Цхинвале. Это надо увидеть своими глазами, изуродованный город, чтобы почувствовать мотивацию горожан, да и всего населения к такого рода протесту.

Попытки официальной пропаганды указать на достижения – которые, безусловно, тоже имелись, многое удалось сделать – они уже не воспринимались в народе: люди видели хаотично перекопанные улицы, задыхались от пыли, годами ждали восстановления жилья (я, например, так и не дождался, хотя тёща моя – владелец дома – ветеран Великой Отечественной войны, и казалось бы, ей в первую очередь должны были восстановить жильё; вот интересно, как к ней сейчас, 9 мая, приходили поздравлять в полуразрушенный дом?).

И, самое главное, оппозиции удалось убедить большинство народа в гигантском размахе коррупции. Ну, здесь мы, будучи взрослыми людьми, понимаем ответственность за произносимое слово: я не имею права утверждать в доказательном порядке, то есть юридически значимо, что коррупция такого размаха действительно имела место; я всего лишь в качестве эксперта констатирую, что в общественных умонастроения вот это представление господствовало – что крадут безбожно и поэтому и дома не восстанавливаются, и город не делается как нужно, и т. д. Слоганы гуляли – «они воруют наши деньги, которые нам присылает Россия!» - и никому ты ничего не докажешь.

И плюс вот эта кадровая политика, которая действительно имела вопиющие примеры. Надо сказать, что это одна из самых слабых была сторон управленческой деятельности президента Кокойты: на должности назначались люди, не просто не имеющие авторитета в народе, но имеющие ярко отрицательные показатели. Хорошо было известно о тех доходах, которые они получали, которые на порядок превышали мизерные доходы местных служащих. Понятно, что это вызывало далеко не лучшие чувства в народе.

Поэтому понятно, что на площади звучали всё более радикальные речи. Происходил медленный, но ощутимый рост антироссийских настроений; сложились условия, в которых стало возможным говорить об обращении за поддержкой к странам Европы, США, западным международным организациям, ну и, кроме того, было бы наивным полагать, что на площади не вела свою работу и соответствующая агентура тех служб, которые действуют против России и Южной Осетии.

В повышенную готовность в этой ситуации были приведены силы правопорядка. Из Москвы прилетели, так сказать, кураторы процесса. Они организовали переговорный процесс между А. Джиоевой, её сторонниками, и действующей властью, и уговорили А. Джиоеву 8 декабря подписать компромиссное Соглашение. Во исполнение его главного пункта 9 декабря 2011 года президент Кокойты покинул свой пост; исполняющим обязанности президента был назначен председатель правительства Вадим Бровцев. Параллельно, как это известно тем, кто наблюдает за ситуацией с нашими делами, было оказано давление на Дз. Тедеева, в конечном счёте Тедев покинул пост главного тренера сборной России по вольной борьбе, заявил об уходе из публичной политики – хотя влияние его сохраняется, и сейчас интересно будет посмотреть, как оно будет проявляться в кадровой политике новой власти. Джиоеву при этом, как обычно это бывает в политике, оставили большинство её видных сторонников, а её попытка ва-банк провести инаугурацию окончилась 9 февраля 2012 года помещением в республиканскую больницу, где она продолжала пребывать под охраной до окончания выборов. Таким образом, лидера оппозиции, которая выиграла президентские выборы, политически переиграли и нейтрализовали.

Надо, наверное, сказать о причинах поражения Аллы Джиоевой. Например, московская журналистка Ольга Алленова говорит, что тут сработал исключительно фактор эмоциональный, указывая на президента Медведева, который пожал Анатолию Бибилову руку, находясь во Владикавказе, и это считается как руководство к действию, которое не обсуждается, а принимается к исполнению.

В данном случае я опять же представляю не более чем личную экспертную точку зрения. Конечно, очень большое значение имели поддержка Кремлем Бибилова, и ясно, что проигрыш Бибилова должен был быть априори исключён. Но против Бибилова работал не только штаб Джиоевой, но – может быть, это несколько непривычно и неожиданно прозвучит для внешних наблюдателей – против него работал и влиятельный сегмент власти в самой республики; ну и, как я указывал, работа присланных ему на помощь политтехнологов оказалась неудачной, на мой взгляд – провальной. Может быть, кто-то из них был перекуплен, а может быть, это было просто обычное проявление непрофессионализма, каковых мы не мало наблюдали за эти году у москвичей. То есть я к чему это говорю: свои сорок процентов Анатолий Бибилов получил практически личными усилиями - это его собственный, личный политический капитал, полученный им вопреки всему.

То, что высшая российская власть однозначно указала на Бибилова как на человека, с которым она готова работать, тоже было ошибкой Москвы. Эта ошибка свидетельствует о слабой информированности готовивших эти решения чиновников о менталитете южных осетин. Здесь не удержусь и приведу свой прогноз, который я делал задолго до этого (опубликовал его в бюллетене Сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов академика Валерия Тишкова, с которым я сотрудничаю много лет) – предупреждал, что вмешательство такого рода приведёт к обратным результатам, что нельзя диктовать южным осетинам сделать вот так и вот так. Понимал, что этот прогноз будет неприятен в известных мне высоких кабинетах в Москве, но в порядке экспертной добросовестности посчитал необходимым его сделать, и с сожалением сейчас констатирую, что этот прогноз, как я и ожидал, никем не был принят во внимание. То есть экспертная рекомендация человека, который непосредственно работает в Южной Осетии и хорошо владеет процессом, была отвергнута теми людьми, которые планировали политический процесс по Южной Осетии.

Второй причиной, кроме «московской», было отторжение Аллы Джиоевой со стороны президента Кокойты и его окружения. Здесь звучит примерно тот же рефрен, что и в случае с Дзамболатом Тедеевым: ведь мы то помним, что Алла Джиоева начинала как яростная сторонница Эдуарда Джабеевича во время его первых выборов, и сыграла тогда немалую роль в привлечение на его сторону симпатий женской половины избирателей. Но потом их отношения ухудшились, последовало её освобождение от должности министра образования, потом было возбуждение уголовного дела, и дошло до вот такой открытой бескомпромиссной конфронтации.

Но всё же, уважаемые коллегия, ни первая «московская», ни вторая «кокоевская» причины не были бы достаточными и решающими для того, чтобы преградить Алле Джиоевой путь к власти, если бы не было причины третьей, более фундаментальной и, на мой взгляд, определяющей. Причина эта заключается в том, что Алла Джиоева всё же не была воспринята силовым ядром югоосетинского государства в качестве реального руководителя. Тот слой вооружённых мужчин, который вытащил на себе двадцать лет борьбы, он Джиоеву не признал. Вот если бы в этом слое она получила признание, если бы эти люди сказали, что «да, она выиграла и должна получить власть», то ни Москва бы этого не остановила, ни тем более Кокойты не осмелился бы этому противодействовать. Вот эта причина оказалась решающей. Почему так – это вопрос отдельного анализа, не являющего целью данного доклада.

Кроме того, надо отметить, что борьба Джиоевой, как это не без сарказма указывалось у нас, вызвала подъём энтузиазма в Тбилиси и в Вашингтоне, были ряд комментариев подстрекательского порядка, я привожу в тексте характерные примеры.

Резюмируя, надо сказать, что образовался глубочайший раскол в югоосетинском обществе. Произошло падение доверия, причём безвозвратное, к власти в целом. Последовали взаимные обвинения сторон в продажности. К сожалению, начались и силовые движения, был и террористический акт против генпрокурора Таймураза Хугаева, одного из ключевых сторонников Кокойты, и лишь по счастливой случайности от выстрела гранатомёта по его квартире никто не погиб (а там находились и его дети).

Тем не менее надо было выбираться из сложившейся реальности; поэтому всё таки консолидированное общее мнение было таково, что надо проводить новые выборы. Алла Алексеевна, разумеется, была категорически против этого, но её политический ресурс был выработан. Политический процесс пошёл в сторону проведения второй выборной кампании.

Вторые выборы проходили уже, конечно, в качественно другой обстановке. Каждый кандидат, планировавшийся на выдвижение, не мог не понимать, что его первая задача состоит в объединении общества. Игнорировать отчётливую волю большинства в здравом уме никто не мог, конечно. Поэтому те, кто заявил о себе как о претендентах, начинали с констатации раскола. Этот раскол прошёл по трудовым коллективам (вот у нас в университете, присутствующий ректор Таймураз Кокоев лучше меня это знает, даже собирали подписи против Джабелича, чего ещё два года назад никто даже в кошмарном сне не мог подумать), по соседским общинам (на улице, где я живу – а мы соседи с Джабеличем – там соседи раскололись, одни «за», другие резко «против»), даже по родственникам и семьям (я знаю много семей и родственников, где против друг друга выступали). Это было очень глубокое и всеобъемлющее явление, поэтому первым условием ставилось преодоление этого раскола; велосипед тут изобретать не надо было – любой кандидат обязан был в этой ситуации пригласить к сотрудничеству здоровые силы от всех политических групп, реально участвующих в общественном процессе. В конечно счёте более или менее так и получилось.

Борьба пошла в итоге между четырьмя прошедшими регистрацию кандидатами. ЦИК, наученная горьким опытом, приняла довольно жёсткие меры к ограничение количества кандидатов; этому поспособствовало и введение процедуры экзамена по государственном языкам. Тут можно поспорить о конкретике: если спросить меня, то заставлять писать диктант человека, которому ты хочешь доверить руководство республикой, тоже как-то малоприлично выглядит. Но, вместе с тем, процедура проверки реального владения государственными языками была весьма полезной. И чисто в политическом плане, потому что отсеялись те, кто были нежелательны в выборном процессе.

Остались четыре человека: Леонид Тибилов и Дмитрий Медоев, которым отдавалось предпочтение перед Давидом Санакоевым и тем более Станиславом Кочиевым (многолетним бессменным лидером компартии). В этой политической борьбе Давиду Санакоеву удалось, довольно неожиданно для многих (хотя опять же, я не исключал такого поворота событий, молодёжная группа вокруг него очень активно работала), обойти ненамного Дмитрия Медоева, и во второй тур вышли Л. Тибилов и Д. Санакоев. Ну, здесь ситуация была уже достаточно ясной, коллеги, Тибилов был очевидным победителем, и так оно и получилось – Леонид Тибилов выборы выиграл и 19-го прошёл инаугурацию.

Давид Санакоев в этом отношении представляет собой показательный феномен. Ему ведь только-только исполнилось – перед вторыми выборами – 35 лет, до этого возрастной ценз не позволял участвовать. Он набрал 42,6%, на мой взгляд, это очень хороший политический стартовый капитал на будущий президентский цикл. Собственно, я ему так и говорил, что этот цикл не твой, тебе надо сейчас позиционироваться на будущие выборы, где, как мы надеемся, ты будешь продвигаться на высшую позицию.

Победитель Леонид Тибилов набрал 54,1%, и я обращаю ваше внимание на то, что это практически совпадает с результатом Эдуарда Кокойты на его первых выборах, он набрал тогда около 53,5%; это не случайно – типологически, можно сказать, здесь существует глубокая аналогия. Тогда тоже был второй тур, и тогда, кстати, Станислав Кочиев вышел во второй тур, получил близкий к результату Давида Санакоеву показатель – чуть более 40%. Интересно сопоставление.

Станислав Кочиев, конечно, надеялся на выход во второй тур, но сработали два негативных фактора. Во-первых, не лучшее состояние здоровья – он перенёс инсульт, и это, что называется, было видно. Во-вторых, психологически люди устали от него, столько лет, причём постоянные выдвижения... в общем, точная аналогия Зюганова в России – одно и то же, из года в год. Правда, все думали, что он наберёт от 12 до 15 %, но получилось так, что 5 с лишним процентов всего лишь набрал.

Явка избирателей оказалась высокой, должен признаться, я ожидал не выше 65%, но получилось так, что на выборные участки привели более 70%, и это высокий показатель политической активности – учитывая то, через что пришлось пройти обществу. В данном случае, видимо, сработало то, что я называю государственнический инстинкт: люди хотели завершить наконец это всё, вырваться из этого политического капкана, в который они попали, и начать новую нормальную политическую жизнь с новым президентом – что сейчас у нас и происходит.

Начинаются новые назначения; имеет место, как говорится в таких случаях, «борьба бульдогов под ковром» - группы влияния вокруг Леонида Тибилова стараются создать себе наилучшие позиции, но это уже, как говорится, рутина политического процесса.

Надеюсь, по основным позициям я дал достаточное разъяснение, учитывая усталость с дороги. Спасибо за терпение.


(К. Дзугаев отвечает на заданный вопрос о разнице между началом президентства Кокойты и Тибилова в отношении грузинской стороны в конфликте):

Эдуард Кокойты начинал предвыборную борьбу как акцентированно антигрузинский кандидат в президенты, и на этом завоевал тогда большую популярность, получив признание. Собственно, диктовалось это в основном логикой предвыборной борьбы, потому что политика Чибирова состояла в постепенном, осторожном продвижении процесса урегулирования, который тогда встречал очень существенную оппозицию в обществе. И Кокойты на этом фоне этим воспользовался, выступил как лидер ярко патриотический и ярко антигрузинский. Это ему тогда очень помогло выиграть первые выборы. С течением времени события развивались так, как вы это хорошо помните...

Сейчас Леонид Тибилов в этом отношении демонстрирует политическую риторику иную. У него не было необходимости в акцентированной антигрузинской риторике, так как основная задача перед ним стояла, как я вам говорил, внутриполитическая, задача консолидации общества. Поэтому большая часть его дискурса была посвящена этой проблематике – восстановления республики, не только экономического, объектного, но прежде всего восстановления нормального общественного общежития. Поэтому думаю, что с этой позиции ему политически легче будет стартовать в отношении грузино- осетинского комплекса проблем. Наверное, это плюс в этой ситуации, потому что здесь было замечено, что надо постепенно выбираться из ХХ века. Коллеги знают, что я всегда был осторожным историческим оптимистом, и могу сказать, что по крайней мере на уровне гражданского диалога, который начался нашими в том числе усилиями, процесс этот будет продолжаться и развиваться; что же касается уровня непосредственно политического, то здесь не открою вам, наверное, Америки, если скажу, что непреодолимым политическим препятствием на пути грузино-осетинских отношений стоит режим президента Саакашвили.


Паата Закарешвили - Почему его невозможно преодолеть?


Коста Дзугаев - Ни один политик Южной Осетии никогда не пойдёт на какие бы то ни было контакты с господином Саакашвили и его окружением.


Гоги Апциаури - Вы рассказали ситуацию в Южной Осетии, как она была до сего дня, я читал о том, что этот политический кризис дал толчок для оживления гражданской жизни в Южной Осетии, создаются новые НПО и так далее. Как Вы думаете, более свободно стало после этого политического кризиса или всё таки идёт так, как раньше?


Коста Дзугаев - У русских по этому поводу есть пословица «нет худа без добра». Как вы помните, коллеги, я работал госсоветником, курируя гражданское общество. Работа эта всегда была специфическая и своеобразная, относилась к ключевым моментам конструирования внутриполитического процесса. На протяжении тех лет, которые господин Бровцев у нас возглавлял правительство, я год за годом, поддерживаемый всеми представителями НПО, делал попытки, обращался в правительство за финансовой поддержкой деятельности гражданского сектора. То есть то, что уже давно делается без особых проблем в России, в той же Абхазии, не говоря уже о западном опыте, где это само собой разумеющаяся практика. И год за годом господин Бровцев с завидной регулярностью показывал нам полный «ноль». Несмотря на то мои предупреждения о том, что такое невнимание очень нехорошо, негативно отражается на внутриполитическом процессе, непосредственно на процессе формирования ростков гражданского общества, которые у нас появляются. По-видимому, это было связано, как я сейчас понимаю, с вот этим «перетягиванием каната» между Бровцевым и Кокойты. Но завершилось это тем, что когда мы подошли к выборам, может быть, я ошибаюсь, но у меня сложилось ощущение, что практически большинство неправительственных организаций просто отказали этой власти в поддержке, и, на мой взгляд, правильно сделали. Сегодня я, например, не скрываясь, публично и открыто заявляю, что господин Бровцев несёт свою, и немалую долю ответственности за то развитие событий, которое у нас состоялось на первых выборах в 2011 году. Сейчас он покинул республику вместе со своей «челябинской саранчой», и я очень надеюсь, что последующая московская политика в этом отношении учтёт печальный опыт. Убеждён в том, что Леонид Тибилов правильно понял то, что произошло, и при нём будут произведены глубокие подвижки в этом отношении; и к вашему вопросу могу определённо сказать, что, безусловно, уровень политической свободы в Южной Осетии заметно вырос, и то, что сейчас начался процесс создания новых партий, это очень показательно, симптоматично. Мне известно, что как минимум семь человек занялись непосредственно партийным строительством. Две партии уже непосредственно регистрируются, другие на подходе. Это в целом положительный показатель, потому что через этот период нам тоже надлежит пройти, когда на множестве образовавшихся новых партийных ядер произойдёт, грубо говоря, естественный отбор, и мы где-то через 8 – 10 месяцев выйдем на новую внутриполитическую структуру, плюс вот это «тело» гражданского общества («полития», как его в греческом термине называл Аристотель) у нас в эти 8 – 10 месяцев получит у нас существенное, может быть даже скачкообразное развитие. Политические возможности для этого сейчас полностью сложились, начиная с фактора руководителя, персонифицированного в Леониде Тибилове, и заканчивая общеполитическими обстоятельствами – потому что возврата к тому, что было до декабрьского кризиса, быть не может уже: в общественном сознании сложились новые, совершенно новые отношении к этому вопросу.


Гога Апциаури - Есть ли возможности для появления независимых СМИ в Южной Осетии?


Коста Дзугаев - В этом отношении я достаточно пессимистичен. По прессе и телевидению, думаю, будет достаточно плотный контроль сохраняться, тому есть свои причины (если более углубленный ответ вас интересует, можем обсудить это); что касается интернета, Ирина Гаглоева правильно говорит, ограничений тут нет, я и сам в эти дни открывая личный сайт, там будут публиковаться экспертные материалы, если будет интересно, посмотрите сами.


Лира Козаева - Мне этот вопрос очень понравился, потому он позволил мне сказать то, что является предметом моей внутренней человеческой гордости. Несмотря на все негативные стороны вот этого политического кризиса первых президентских выборов, вдруг мы увидели то, о чём не мечтали (лично я) и не ожидали от нашего общества. Начнём с того, я не голосовала за Аллу Джиоеву, не потому, что она мне не импонирует, а потому что мне не импонировали те, кто стоял за ней: я голосовала за Анатолия Бибилова, и очень хотела, чтобы выиграл он. Но сам факт, что кавказский менталитет, что женщина не может быть президентом (озвученный, кстати, нашим бывшим президентом – что «она женщина, она не может стать президентом»), оказывается, не имел места в Южной Осетии; женщина победила, притом в честной борьбе. Это не значит, что не было нарушений, но не было жалоб, не было судебных процессов, то есть я считаю, что выборы были честными, официально и юридически. Победила женщина, это здорово. Это раз. Второе – то, что народ вышел на площадь. Народ не был согласен. В течение 23 лет грузино-осетинского конфликта такого прецедента не было. Я уже не говорю до 89-го года, тогда вообще об этом речи быть не могло. Для меня этот момент очень важный: я как НПО-шница постоянно ныла и ною, что в Южной Осетии нет гражданского общества, а тут я вдруг сама увидела, какой огромной ресурс заложен в нашем обществе. Третий момент – это то, что во время «круглого стола» в редакции газеты «Южная Осетия», организованный Залиной Цховребовой, я подошла к Алле Джиоевой и сказала ей, что «ты проиграла выборы тогда, когда ты не заняла дом правительства, когда народ туда хлынул»; её ответ меня потряс – «Лира, если бы ты видела лица этих ребят, ты бы поняла, что они могли стрелять, я не хотела на крови прийти к власти». Это был ответ женщины, и это для меня тоже предмет моей гордости, потому что если бы это был мужчина, он бы пошёл через кровь на восьмой этаж, и пусть со мной никто в этом отношении не спорит. Это был колоссальный поступок с её стороны.

Как там всё было дальше, и было ли это правильно? Конечно, это было неправильно, конечно, у неё вырвали победу, и конечно, это большой психологический стресс, наверное – пройти через такие жернова предвыборной кампании, и вдруг готовую победу к тебя отбирают. Тем не менее, это случилось. Дать оценку? Какую оценку можно дать? Да. Она выиграла, но у неё это отняли. Это решение Верховного Суда, теперь ломать решение Верховного Суда – это очередное нарушение закона, это уже получается полная вакханалия.

Что касается толчка, который для общества дали эти события... Колоссальный дали толчок. Во-первых, создание партий. Я тоже создаю политическую партию, в смысле, я даже там не буду числиться, но единственное, буду помогать этим женщинам, которых мы смогли объединить; это мощные, прогрессивные, инициативные, профессиональные женщины, которые могут очень много делать. Первая цель этой партии – это созидательная задача построения гражданского общества, и помогать этой власти реализовать то, что они обещали народу, потому что без народа эта власть тоже ни фига не сделает. И пока власть будет созидать, мы будем рядом, будем помогать, но если власть перестанет созидать, и мы увидим, что возвращаемся к прошлому – ну, тогда мы будем против этой власти.

Создаются ли новые НПО? Не создаются, потому что нет финансирования; потому что международные организации не работают в Южной Осетии – они работают только с двумя-тремя НПО, с которыми имеют опыт прошлого сотрудничества и которым доверяют. Ресурс НПО огромный, потому что у нас когда работало ОБСЕ и были программы малых грантов и так далее, то был самый расцвет третьего сектора в Южной Осетии. К сожалению, сейчас этого нет, а тогда действующих было под 50. А без финансирования – это, извините, коммунистическая пропаганда, так много не сделаешь.

Что касается независимых СМИ... Это хороший вопрос, но согласитесь, что ещё месяца не прошло после инаугурации, и сейчас столько навалилось на бедного Тибилова, что надо «тихо-тихо», но я чувствую, что дышать стало легче. Не совсем, конечно, ещё далеко до этого, но это процесс, и процесс долгий, длительный, и я думаю, мы к этому придём, я очень на это надеюсь. Что касается интернет-информации, то вот одна Ирина Юрьевна такое иногда пишет, что для этого надо быть смелым человеком; но это тоже показатель.


Коста Дзугаев – Напомню, что при Кокойты была создана Социал-демократическая партия, я сам присутствовал на учредительном съезде, поздравил с образованием и так далее; последующими решениями она была ликвидирована. Сейчас такое уже невозможно – именно это я имею в виду, когда говорю о качественно новых политических условиях.


Залина Цховребова – Много говорить не буду, в принципе Коста Георгиевич достаточно объёмно рассказал, что произошло в нашем обществе; единственно, что мне хотелось бы дополнить в связи с заданным Гогой вопросом. Общество было на самом деле очень глубоко расколото после того, как на площади проходил этот политический митинг. И после этого меня больше всего поразило, что Леонид Тибилов сумел в своём штабе собрать казавшиеся мне совершенно даже во многом антагонистическими политические силы. И вот это единение вселило в людей надежды, что мы вновь станем более сплочённым обществом, что вот это разноречие, которое было слышно в минуты гражданского противостояния, когда общество было расколото, оно было особо опасно, потому что у нас небольшое общество, и часто раскол проходил даже в рамках семей. Это насчёт Тибилова.

Потом, по роду моей работы мне приходится сталкиваться с первыми лицами, разговаривать, и, наверное, приятно будет услышать и Лире, и Сьюзен, что я разговаривала накануне своего отъезда сюда с Леонидом Тибиловым, и поскольку он сам был в своё время участником переговорного процесса, он сказал, что безусловно это очень важный диалог, что он знает о нём; что ему нравится также, что мы занимаемся организацией женской партии, и я боюсь слишком большого количества оптимизма, если можно так выразиться, но он говорил о том, что это безусловно хорошо, что такой диалог способствует развитию общества, однозначно, что мы не должны быть закрытым обществом, и чем больше информации о нас распространяется в окружающий мир, тем больше надежды, что мы будем позитивно развиваться. И это тоже, безусловно, вселяет в меня оптимизм.

Меня, как журналиста, больше всего во время предвыборных встреч интересовал, естественно, вопрос свободы слова. Если вы внимательно следили за прессой, в том числе во время и кризиса, и во время президентских выборов, конечно, когда ты ангажирован, когда ты как между Сциллой и Харибдой – между совестью и работодателем, то безусловно, это очень сложный манёвр, согласитесь. И в этом смысле мы всё время уповаем и апеллируем к закону о печати, и тоже звучало мнение, что если будут соответствующие спонсоры, если будут соответствующие инициативы проявлены, то свобода слова должна поощряться. Так что у меня есть надежда, и я надеюсь, что это будет не просто надежда, но обоснована какими-то реальными шагами. Безусловно, самым большим завоеванием кризиса, связанного с президентскими выборами, мы считаем именно то, что нет возврата к тому, что было до кризиса, к тому состоянию общества.


Манана Мебуке – Большое спасибо, очень интересная информация. Насчёт гражданского общества: вы сказали о политических партиях, это понятно, но гражданское общество – это и НПО, и инициативные группы, будут они развиваться, расширяться, создавать такие экспертные клубы, или как? Насколько я знаю, международным организациям было запрещено сотрудничать именно с представителями гражданского общества: будут международные организации расширять своё сотрудничество?


Коста Дзугаев – Да, конечно. Сложившиеся условия благоприятны для проявления такой активности. То, что я называл «телом» общественной, гражданской активности; конечно, это в первую очередь политические партии, но, естественно, среда должна быть соответствующей такой гражданской активности. Условия для этого есть, есть мотивация, запрос есть исторический; нет денег – то, о чём говорили коллеги. Правительство до сих пор регулярно отказывало в этом; может быть, сейчас правительство выделит всё же бюджетные средства, тогда мы станем свидетелями быстрого и, я бы сказал, качественного роста, потому что люди есть, самое главное, которые готовы работать. Что же касается международных организаций, то, собственно, никогда это, строго говоря, не запрещалось: наоборот, я сам тому свидетель, и в своей должностной деятельности проводил это, что все международные организации, которые хотят сотрудничать, действовать на территории Южной Осетии – пожалуйста, приглашаем к диалогу, готовы рассмотреть, и так далее, и тому подобное. И я не вижу, чтобы сейчас появились какие-то новые препятствия. Действительно, Леонида Тибилова я хорошо в этом смысле знаю, не только человеческий, но и политический портрет этого человека: несмотря на советское кагэбешное прошлое, он открыт, мировоззренческий это открытый человек, он готов к диалогу с любыми, как говорится, заинтересованными лицами и организациями, которые у нас там хотят что-то делать – как говорится, нет проблем.

Надо полагать, со стороны России теперь уже будет гораздо больше внимание оказываться этому процессу, и оттуда, наверное, тоже будет проявлена большая активность – то, чего не было раньше; я даже как-то немножко удивлялся, почему они так пассивничают, но наверное, в Москве господствовало некое такое благодушие, что, мол, всё нормально в Южной Осетии. Но ситуация показала, что далеко не так, как они думали. Убеждён, общеполитические условия способствуют росту гражданской активности и созданию новых организаций, и единственное условие для этого – то, что должно начаться хоть сколь-нибудь заметное финансирование из различных источников.


Манана Мебуке – Всё же приветствую, когда женщины приходят к власти, и никто меня не разубедит в этом вопросе. Вопрос такой: если бы она была представителем семьи, которая участвовала или пострадала в этих конфликтах, в войне, то её поддержали бы представители силовых структур, или её не поддержали просто потому, что она женщина?


Коста Дзугаев – Склоняюсь к мнению Лиры Филипповны, что гендерный фактор здесь не был решающим. Больше играла роль, конечно, политическая ориентация Аллы Алексеевны. И вот этот слой, о котором я говорил, составляющий ядро государства, он не принял её в основном из-за её политических ориентаций. То есть Джабелич для них... речь идёт о конкретике борьбы за власть, в данном случае речь идёт скорее о структуре Дзамболата Тедеева непосредственно, который был непримиримым политическим противником Кокойты; надо признать, что Эдуарду Джабееву удалось всё-таки очень существенную, даже, как обнаружилось, в этом отношении решающую поддержку себе обеспечить в этом силовом слое. Другое дело, что политического опыта и, наверное, житейской зрелости оказалось достаточно для того, чтобы удержаться от кровопролития. А между тем ситуация была очень опасная в этом отношении, с обоих сторон были очень решительные люди, в том числе молодёжь, но в этом слое – почему я о нём так настойчиво говорю – в нём уже упрочилось вот это понимание того, что ни в коем случае стрелять друг в друга нельзя. Ну, руками там чего-то можно... но доводить дело до необратимых последствий – от этого, к счастью, удержались, и несколько «горячих голов», которые там дёргались – их успокоили. То есть не женский фактор был всё таки решающий. Алла Джиоева могла стать президентом – при соблюдении этого условия.


Манана Мебуке – Кадры, которые были при Кокойты – они все меняются, или как?


Коста Дзугаев – Начать, наверное, нужно с силовой составляющей. Пока я не вижу там никаких изменений, но это, видимо, связано с тем, что московские кураторы процесса находят в стадии определения. Что касается гражданской части властной конструкции, то она, конечно, претерпит очень глубокие, радикальные изменения: из «кокоевских» людей, тех, кто входили в окружение, там не останется практически никого. Есть, конечно, просто чиновники... в качестве примера могу привести коллегу Бориса Чочиева, который сейчас назначен главой администрации: как и я, он тоже работал с Эдуардом Джабеевичем, но мы не считались лично его людьми. То есть Леонид Харитонович выстроит совершенно новый кадровый ряд, и это правильно Меня другое удивляет, и я скажу об этом два слова. Произошли назначения некоторых людей – тоже, как говорится, коллеги, в хороших отношениях и т. д. – политическая целесообразность которых может вызвать сомнения у наблюдателей; то есть человек взял голосов 0,8%, и вдруг его назначают на достаточно серьёзную должность, в нормализованном политическом процессе такого обычно не бывает. Но, видимо, это связано с текущим периодом, Леониду Харитоновичу, как это обычно бывает, нужно переплыть эти месяцы... поэтому, я думаю, с кадровым вопросом, с основными назначениями он определится в течение трёх - четырёх месяцев.


Георги Тархан-Моурави – У меня вопрос такой. Из того, что выслушал, я так понял, что политическая ориентация – это ориентация на определённых людей. Второй момент – что фактически политическую ситуацию разрешило мнение вооружённых людей – правильно ли я понял? Как дальше будет развиваться? Значит ли это, что и дальше вооружённые люди, примерно две-три тысячи людей, которые раньше контролировали ситуацию – они- то продолжают иметь своё оружие, – будут ли они дальше влиять на процесс, или же произойдёт переход власти в гражданские руки, и в какой временной перспективе это возможно?


Коста Дзугаев – Тот опыт, который накоплен за прошедший период, в том числе за несколько политических кризисов, которые имели место и в 90-годы, и в 2000-е годы, с уверенностью указывает на то, что решения, принимаемые в силовом ядре, всегда имеют форму гражданского решения. Там не «давки» идут силовые, а разговоры, процесс согласования интересов в этом слое. Понятно в этом отношении, что Эдуард Джабеевич определённое влияние, безусловно, сохраняет, и сейчас он фигура, имеющая возможности влияния внутри Южной Осетии; но вместе с тем совершенно очевидно, что новая политическая реальность сложилась, и в этой новой реальности Леонид Харитонович вполне уверенно себя чувствует в этом вооружённом слое: он ментально, политически, и социально – в широком смысле этого слова – часть этого слоя.


Реплика – И все они голосовали за него.


Коста Дзугаев – Подавляющее большинство – да.


Георги Тархан-Моурави –То есть мы говорим о гражданском обществе, о политике, о прессе, а на самом деле решения принимаются небольшой группой людей...

Коста Дзугаев – Диалектика этого действия у нас достаточно отчетливо проявилась в декабрьском кризисе. Понимаете, стрельба в воздух была для острастки, но никоим образом не для силового подавления – вот это очень важно. Хотя, конечно, оппозиция очень громко и иногда даже крикливо говорила о том, что «вот силой нас задавили» - да нет же, не силой их задавили: их не пустили, это другой вопрос, их ограничили – как совершенно правильно сказала Лира Филипповна, не заняла Алла Алексеевна правительственный комплекс, потому что там встали силовики, которые были внутренне мотивированы и убеждены, что её нельзя пускать. Ещё раз повторяю, что если бы они внутренне считали, что да, выиграла и надо пустить, то никакая Москва этому бы не воспрепятствовала, и никакой Джабелич это не остановил бы. Но тем не менее, по форме этого действия кризис всё-таки решился политически, но не силовым образом. К счастью, выборами всё-таки решили.


Марина Салуквадзе – Я очень уважаю Леонида Харитоновича. Мы, будучи членами СКК, какое-то время даже были коллегами. Во время встреч люди лучше узнают друг друга. У меня такой вопрос. Весь этот процесс, вся это динамика, та персона, которая, неожиданно для всех вышла на авансцену и сейчас занимает пост президента – как она появилась? Я, считаю, что это та персона, которая как раз и сгладила ту раскалённую ситуацию, которая имелась в тот момент. Какова тут роль «Большого хозяина»? У нас у всех здесь хорошие и добрые отношения, но я не хочу, чтобы мы что-то приукрашивали, недоговаривали или даже лгали в глаза друг другу. получается что, Москва пошла навстречу обществу Южной Осетии? Если вы можете ответить на этот вопрос; потому что там были и другие люди, которых вы уважаете или не уважаете, представитель молодого поколения появился, Давид Санакоев, которому многие из вас сочувствовали и поддерживали. Думаю, это всем интересно – если мы можем говорить на эту тему; если нет – я снимаю вопрос, он поставлен без злого умысла. Не буду распространяться, но – с учётом подачи общества и с согласия сверху: как появилась эта фигура?


Коста Дзугаев – До определённой степени, думаю, что смогу ответить. Дело в том, что, как обычно это бывает, московские кураторы всегда имеют некую «скамейку запасных». Леонид Харитонович, напомню вам, во время вторых выборов Кокойты выступал в качестве «технического кандидата»; Эдуард Джабеевич тогда получил 98% процентов в таком, знаете, хорошем советском стиле. То есть уже тогда Леонид Харитонович находился в этом ряду; это небольшая «скамейка» - там человек 8 – 10. Но когда произошёл декабрьский провал в российской политике на югоосетинском направлении, то, по видимому, уже достаточно крупные силы были привлечены к решению возникшей, крайне неприятной для Москвы коллизии. Вот тогда был произведён просмотр, как Ира Гаглоева говорит «кастинг» определённый, и, безусловно, с учётом общественного мнения был определён круг в 5 – 6 человек, которых можно бы было представить как новых людей. Более того, обращаю ваше внимание на то, чтобы отсеяны те несколько человек из прежних 30, которые хотели повторно заявить о себе как о кандидатах, и это было сделано достаточно акцентированно, и на мой взгляд, это правильно было сделано. Другое дело, что я бы, например, всё-таки выпустил бы Бибилова на повторное голосование; хотя здесь я не уверен в своей оценке ситуации, может быть, в этом случае как раз сверху было виднее (но всё-таки 40% немало...) Но даже Бибилов не выставил свою кандидатуру.

То есть было принято решение, как я это вижу, о выводе совершенно новых людей на авансцену, в плане реального претендования на высшую позицию. И Леонид Харитонов, как мне кажется, в этой ситуации был увиден и востребован новыми людьми в Москве, которым было поручено разрулить ситуацию, возникшую в этой маленькой стране. Вот таким порядком он был активизирован политически и, думаю так, что те новые люди, которые занялись вопросом, в этом отношении в целом правильно себя повели. Эти четыре человека, которых выпустили в итоге на голосование – эта конструкция оказалась жизнеспособной, в конечном счёте. Ясно было, что Леонид Харитонович основной, это поняли с самого начала те группы, которые инсайдерским образом начали его финансировать – потому что вокруг него действовало 4 – 5 весьма различных групп, которые были заинтересованы в его продвижении. И вопрос был лишь в том, насколько способны ему составить конкуренцию Медоев, либо не рассматривавшийся тогда серьёзно Санакоев. Поэтому продвижение Леонида Харитоновича было результатом глубокой и в целом правильной проработки позиции в Южной Осетии и принятия решений новыми кураторами процесса – вот такой резюмирующий ответ.


Ирина Гаглоева – Со своей стороны, хочу поправить Коста (у нас определённые разногласия). Ясно было, что лидер Тибилов, но мне кажется, в нашем обществе обнаружилась одна интересная тенденция: после того, что случилось в ноябре-декабре, когда так поступили с победой Джиоевой, то как раз таки наши вторые выборы показали, что общество фаворитно ни к кому не относится. И с чего было взято, что к основным относился Медоев: мы проводили опросы, и по ним выходило, что в Цхинвале с серьёзным отрывом от остальных шёл Давид, нас самих это удивило (опрос был в январе). Что касается дальнейшего хода выборной борьбы, то Давид имел очень большие шансы победить. Не победил он из-за плохой организации штаба, у него там ситуация была достаточно сложной. Он набрал свои голоса без хорошо организованной работы. А у Тибилова это было на самом высшем уровне: организация его работы... я всю жизнь живу в этой республике, многие штабы посещала, но я была просто потрясена той организованностью и чёткостью, которая была в этом штабе. Ещё один момент скажу по- человечески: очень плохую службу (хотя это вообще с высокой точки зрения хорошо) сослужило то, что Санакоев принципиально ничего плохого никогда не говорил. Его сторонники настаивали, чтобы он открестился от Кокоева, даже матом, но единственно, что он сделал, это под конец поклялся на кладбище, и то в сдержанном стиле, и такого впечатления она не произвела: он решил не опускаться до каких-то низких технологий. Возможно, это даже и хорошо, что он не опустился, потому что никому не приятна грязь... И совершенно не согласна с вашей ремаркой, Руслан, что силовики были за Тибилова: как раз там была половина на половину, поддерживали и Санакоева. То есть я хочу сказать, что Санакоев в этой президентской гонке был серьёзной политической силой. То есть явного фаворита не было.

Теперь хочу сказать о Алле Джиоевой: я считаю, что недооценивать её ситуацию нельзя. Человек победил, такого количества голосов, как Алла Джиоева, в совершенно естественной и очень сложной борьбе, кроме неё, никто 17000 голосов не набирал. Те цифры, которые были сказаны про Эдуарда Джабеевича, он действительно их честно набрал в те времена, но вы сами знаете, какие это были времена – нам надо было быть консолидированными, и мы действовали адекватно тому положению, в котором находились. А сейчас она победила. Другое дело, что она сама не ожидала такой победы; и тем не менее, то соглашение, беспрецедентно безграмотное соглашение, которое у нас появилось как документ, при всей своей странности юридической и всякой другой, тем не менее Джиоева пошла на это соглашение; в результате была создана ситуация, чтобы выборы вторые были возможны: это продолжение разрешения конфликтной ситуации. Первое было то, что не была допущена кровь, причём её больше провоцировали как раз таки представители официальной власти, а поскольку среди сторонников Джиоевой тоже были горячие головы, то сложности были, и достаточно мало нужно было... тут я с Коста согласна. Но то, что второй этап у нас всё таки наступил – Джиоева не могла сама инициировать эти процессы в такой ситуации, но в принципе она их поддержала; в любом случае она могла отрицательно к этому относиться, и высказывалась, но в общем-то всё было в рамках достаточно адекватных. И я считаю, что во-первых она в любом случае остаётся в истории нашей страны – хотя преждевременно говорить о её уходе из политической жизни, я думаю, она ещё проявит себя, может быть, не так ярко, но кто знает, мы такие непредсказуемые, особенно наши политические деятели – но в любом случае, то, что она стала той фигурой, которая фактически убрала клан (я имею в виду Кокойты), который, при определённых положительных моментах в нашей исторической судьбе, тем не менее... - она сумела решить эту проблему, со своими людьми. Второе – я бы не хотела говорить, что гражданское общество у нас слабое, гражданское общество у нас всегда было на достаточно высоком уровне; напоминаю, что в своё время секретаря обкома партии Феликса Сергеевича, в советские времена это был практически редкий прецедент, чтобы люди собрались и убрали секретаря, которого любили в ЦК Грузии, в Москве – он был такой хороший партийный фигурант. Другое дело, что конечно, специфические субъективные и объективные причины до признания нас Россией, они какую-то определённую атмосферу создали, которая, к сожалению, сублимировалась в какое-то наше патологическое молчание на достаточно длительное время, потому что нам действительно сложно бывает говорить в силу многих – не потому, что кто-то там чего-то боится или что, но нас направлены уши и глаза слишком большого количества наблюдателей. Но, как говорится, точка кипения и точка терпения всё-таки имеются, и тут правильно было замечено, уже то, ситуация позволяла промолчать при предыдущем руководство – сейчас общество должно контролировать ситуацию. И в общем-то к этому готовы и те партии, о которых говорил Коста: так или иначе они превратятся в настоящие политические партии; сейчас, мягко говоря, не все они такие.


Руслан Козаев – Одно слово. Вот состоялись последние выборы. Если бы при той агитации, которая была, их просто продлили бы на неделю-полторы, ещё неизвестно, кто бы победил – Давид Санакоев или Леонид Тибилов. Этот момент тоже играет большую роль. И не надо говорить, что Давид Санакоев была слабая политическая сила. С самого начала люди говорили, что у него нет шансов, молодой, неопытный...


Коста Дзугаев – То есть, грубо говоря, «Слава Кочиев надоел», «Дима Медоев приехал и хочет сесть президентом», «Давид молодой» и т. д.


Ирина Гаглоева – Ну, у Дмитрия Медоева, кстати, с самого начала был очень низкий рейтинг.


Коста Дзугаев – Насчёт рейтинга. Я очень хорошо помню опросы, которые проводили сторонники Кабисова, и Георгий у них тоже шёл впереди с большим отрывом. Однако есть, коллеги, понятие академической науки. Исследования такого рода проводились у нас в республике, делалось это московским профессором Хайкиным, а курировал их Коста Дзугаев. Поэтому я располагаю этими сведениями – полученными с использованием достоверной методологии, многократно опробованной. В Абхазии она дала результат с точностью до 0,5%. В этом отношении ситуация была достаточно ясна. Хайкин указывал, и я поддерживал его мнение, что возможны неожиданности, в том числе между Медоевым и Санакоевым, как оно и получилось. Хотя я слышал циркулирующие мнения, что на самом деле Медоев получил больше, но, мол, «вытащили» Санакоева. Не знаю, как это технически возможно сделать, там несколько сотен человек смотрели наблюдателей, разве что что-то такое придумали, чего мне и представить невозможно...

Санакоева слабым никак нельзя назвать! Потому что априори человек, набравший 42% голосов – это очень сильный у нас политик. Причём с ясной перспективой, что самое главное в этом отношении. Если он, с Божьей помощью, не сделает каких-то опрометчивых шагов, то совершенно очевидно, что на следующих выборах это заведомо ясная кандидатура, и это все понимают.


Руслан Козаев – Соглашение между кандидатами – это его рук дело.


Коста Дзугаев – Есть рядом с ним умные люди, которые хорошо планируют его действия.


Лира Козаева – Хочу ответить на вопрос Марины конкретно, откуда взялся Леонид. «Кастинг» - это и есть влияние Москвы, и я считаю, замечательно, что всё- таки это провели: правильно или неправильно, но это хорошо. Что касается четверых кандидатов, которые остались, все они Москву устраивали, все они шли из Москвы, только из разных мест – кто-то шёл из Кремля, кто-то от олигархов, кто-то ещё откуда-то, но все из Москвы. Далее, думаю, что Москву так или иначе любой из этих кандидатов устраивал, потому что кто бы ни пришёл к власти, даже Алла, все они должны были бы сотрудничать с Москвой, потому что без этого нереально пока что управлять страной. Третье: Давид Санакоев слишком поздно ввязался в борьбу, он был единственным, кто не пошёл к Алле Джиоевой и не попросил её поддержки, все остальные пошли. Леонид Тибилов – я уверена, это моё личное мнение – выиграл только лишь потому, что его поддержала Алла, его поддержали ребята Дзамболата Тедеева. И это знает штаб Тибилова тоже. Официально она никого не поддержала, но половина её штаба работали на Леонида Тибилова. Это просто констатация факта, на самом деле нормально, что всё так получилось.

Что касается Давида, то я его поздравила с огромной победой, потому что, учитывая тот срок, который у него был, учитывая, что все человеческие ресурсы были разобраны к тому времени, когда он ввязался в борьбу, и он остался фактически только с молодёжью, и он набрал 42% - это потрясающая победа.

На самом деле всё к лучшему, потому что положение в Южной Осетии таково, что здесь нужен такой именно опытный человек, как Леонид Тибилов. А то, что следующим будет Давид Санакоев – тьфу-тьфу, я в этом не сомневаюсь.


Гога Апциаури – Господин Коста, вы сказали, что новая власть готова начать диалог с международными организациями. Я помню, на прошлой нашей встрече была дискуссия между Диной Алборовой и Паатой Закареишвили о том, как эти организации должны попасть в Южную Осетию. Дина настаивала, что через Россию. Изменилась ли позиция в этом отношении? Впрочем, как вы сказали, этот вопрос выделен для отдельного обсуждения, поэтому я снимаю свой вопрос.


Марина Салуквадзе – Кого на этих выборах поддерживала команда бывшего президента Кокойты? И что вы думаете о персоне, исполняющей обязанности премьер-министра? Вопрос ко всем.


Коста Дзугаев – Некоторые близкие к Кокойты люди весьма одобрительно отзывались о успехе Давида Санакоева. Считать ли это его поддержкой в предвыборной борьбе? У меня прямых свидетельств нет, хотя в обществе (значительной части) присутствует мнение, что якобы Кокойты поддерживал Санакоева.


Ирина Гаглоева – Люди, которые ассоциировались в обществе с Кокойты, никак не обозначали себя на выборах. Представьте себе ситуацию с партией «Единство»: она хотела кого-то поддержать, и в штабах кандидатов вы не представляете, что творилось: они в страхе посылали туда людей с просьбой их не поддерживать! Коста говорил об этом – у нас впервые в фамилии произошёл раскол (Кокоевых).


Коста Дзугаев – Марина Салуквадзе упоминала о конструкции собственности. В республике за эти десять лет сложилась весьма прочная, разветвлённая конструкция собственности, которая, естественно, искала себе политического прикрытия; и я в этом смысле убеждён, что соответствующая работа велась и со штабом Тибилова, и со штабом Санакоева. В какой мере она успешна, это покажут ближайшие 4 -5 месяцев. Я думаю, в этом смысле довольно глубокие будут изменения. До анекдотов доходит: уже гравий из речки нельзя взять – оказывается, он чей-то. Такого у нас никогда не было, и такого никто не потерпит.


Лира Козаева – Сторонники Кокойты поддерживали Давида. Дело в том, что Леонид Тибилов очень сильно пострадал от правления Кокойты: он пять лет был безработный, его преследовали, и естественно, он на компромиссы со сторонниками Кокойты не пойдёт. А Давид – он интеллигентный, он молодой, выбирать то не из кого – а с Давидом легче найти общий язык, компромисс, нежели с Тибиловым. Думаю, вот такой ход мысли был у этих людей, поэтому многие пытались открыто поддержать Давида, но он их остановил.


Ирина Гаглоева – О премьере – его воспринимают положительно, к нему очень хорошее отношение, практически всё общество. Я первый раз такой феномен вижу – практически все.


Руслан Козаев – Я знаю его давно. Он трудоголик. Во все дела – а он великолепный строитель – вникает, пока не разберётся, указаний не даёт. На него есть надежда.


Манана Мебуке –  Кокойты ушёл из политики, или он собирается вернуться в политику: участвовать в парламентских выборах и вновь прийти к власти т. д.?

Коста Дзугаев – Думаю, он сделает достаточно длительную паузу в плане публичной политической деятельности. Но что касается реального участия и влияния, оно, безусловно, будет продолжаться.


Ирина Гаглоева – Я тоже думаю, что он останется в политике. Более того, он осмотрится, и несмотря на страшную, чёрную ситуацию, которую он создал и в которой виноват, тем не менее в его политической карьере есть яркие моменты, и опыт, и он ещё проявится с хорошей стороны; анализируя ситуацию и зная непубличную информацию, я думаю, он проявится. По моей информации, он готовится к какой-то определённой роли. Его можно критиковать с утра до вечера, он достаточно много для этого дал, но он человек неглупый: он прекрасно понимает, что его партия «Единство» - это блеф чистейшей воды, чтобы наполнить её жизнью, для этого надо серьёзные вещи проделать. Может, с другой партией, не знаю...

 

Прочитано 4819 раз Последнее изменение Воскресенье, 16 Ноябрь 2014 23:37
Коста Дзугаев

Осетинский политический деятель, политолог

Мультимедиа


Copyright 2012. Все права защищены, при копировании материалов с сайта ссылка на первоисточник обязательна.

Вход или Регистрация

Вход

Регистрация

Регистрация нового пользователя
или Отмена